Барго повернулся, его улыбка была нечеловеческой, как у зверя, загнанного в угол. «Можно всё, Гавр. Всё! Мы победим смерть». Он шагнул к камню, его пальцы гладили камень, как кожу возлюбленной. Он шептал её имя, как молитву, его разум тонул в фанатизме.
Гавриил смотрел на друга и видел чужака. Барго свихнулся – не резко, а медленно, как механизм, чьи шестерни ржавеют. Его любовь к Татьяне, неразделённая, стала ядом, толкающим к безумию: эксперименты на детях, создание «оружия» из нейролептика. Гавриил содрогнулся, осознав: он тоже виновен. Они вместе создали «Разлом», вместе потеряли Таню. Если Барго наломает дров, кровь детей будет и на его руках.
Гавриил боялся за него, но знал: Лёха не остановится. Он вернётся в реальный мир, уничтожит «Разлом», чтобы защитить других от этой судьбы. Но Барго? Он останется здесь, в погоне за призраком.
Гавриил страдал, его душа кровоточила, но он цеплялся за долг. Барго же тонул в своей любви, как в чёрной воде, и его крик эхом разносился над могилой: «Я найду тебя, Таня».
––
– Хватит витать, – прохрипел Саруно, выдернув Караса из воспоминаний.
Карас моргнул, его взгляд сфокусировался на реальности. Саруно, сидящий впереди, смотрел на него с холодной усмешкой, его дубовый посох стучал по борту повозки.
– Нам надо где-то укрыться, – продолжил Саруно. – Нас ищут, и мне кажется, они близко.
Где-то вдалеке зазвонили колокола – низкий, зловещий гул, разносившийся над полями. Карас почувствовал, как холод пробегает по спине. События на площади Валии не остались безнаказанными. Урин не простит. Уравнители не отступят.
<p>3. Тир и воспоминания Элли</p>Тир застонал, его тело дрожало от боли. Раны не давали покоя, каждая из них была источником мучений. Он сдерживал себя, стиснув зубы, но хрипы вырывались из его груди, как ржавые гвозди. Эллизабет прижала его уцелевую руку к своей груди, её пальцы дрожали. На неё нахлынули воспоминания, унося её в прошлое.
Пять лет назад, деревня Звень
Приют в деревне Звень пах варёной капустой и сыростью. Длинный дубовый стол в столовой был покрыт потёртой скатертью, на которой стояли миски с жидкой похлёбкой. Элли, тогда ещё худенькая девочка с белыми волосами, стояла в углу, её щёки пылали от стыда. На полу лежала разбитая тарелка, осколки блестели в тусклом свете. Её руки дрожали – не от слабости, а от страха.
– Опять руки дрожат, подкидыш! – рявкнул рыжий толстый подросток по имени Григ, его лицо кривилось в злобной ухмылке. Дети вокруг засмеялись, кто-то швырнул в Элли хлебную корку. Она втянула голову в плечи, её глаза наполнились слезами.
И тут Тир вскочил со скамьи. Его глаза горели яростью, кулаки сжались.
– Заткнись, Григ! – прорычал он. – Ещё раз её тронешь, и я тебе челюсть сломаю!
Его кулак врезался в нос Грига. Хрящ хрустнул, кровь брызнула на скатерть, заливая похлёбку. Григ взвыл, хватаясь за лицо. Дети замолчали, их смех оборвался. Воспитательница, тучная женщина с одутловатым лицом, схватила Тира за волосы.
– Мерзавец! – прошипела она. – В чулан – на сутки!
