– Слушай его, девочка? – прошептал он, его голос был как ветер над пропастью. – Карас боится за себя, не за Тира. Твой друг умирает, его кровь вытекает, как высыпается песок из разбитых часов. Ты же не бросишь его? Он – твой мост, твоя семья. Один взгляд, и он дышит снова.
Карас бросился вперёд, его кулак врезался в лицо Саруно с глухим хрустом. Кровь брызнула из губы, но Саруно лишь осклабился, его глаза сияли триумфом.
– Ты хочешь её сломать! – прорычал Карас, его голос дрожал от ярости. – Она не игрушка в твоих играх! Мы найдём другой способ спасти Тира!
Саруно выпрямился, его фигура казалась выше, как тень бога. Его голос стал низким, как гул земли, каждое слово било, как молот:
– Другой способ? Очнись, Карас! Тир задыхается, его сердце останавливается, а ты читаешь проповеди! Элли, ты хочешь смотреть, как он гниёт в это дыре, зная, что могла спасти его? Ты – сила этого мира, или ты слабая, как твой Карас, и бросишь друга умирать, потому что боишься? Сделай выбор, девочка, или его кровь будет на твоих руках!
Элли встала, её слёзы высохли, как река в пустыне. Тишина в её душе сменилась холодной, стальной решимостью. Слова Саруно – «гниёт», «слабая», «кровь на твоих руках» – были как ножи, вонзающиеся в её сердце. Она вспомнила Тира на обрыве возле Звени, его улыбку, его клятву: «Всегда на твоей стороне». Он был её семьёй, её якорем в этом проклятом мире. Потерять его – значит потерять себя.
Карас крикнул, его голос надломился:
– Элли, не слушай! Мы найдём путь! Не дай ему победить!
Эллизабет сделала шаг вперёд.
– Элли, стой! – Карас выпрямился, его голос дрожал. Никто не спасётся! Чем больше мнимов ты убиваешь, тем сильнее ты разрушаешь этот мир, тем сильнее рвутся твои нейронные связи. Ты не просто теряешь себя – ты теряешь Аню, ту, кем ты была в реальном мире!
Но она уже не слушала. Её решение было принято.
Эллизабет положила ладони на изуродованное тело Тира. Кости в его руке заскрежетали, срастаясь с хрустом, как ломающийся лёд. Плоть начала затягиваться, раны закрывались, словно под кистью мастера. Тир закричал, его тело выгнулось дугой, но Элли не останавливалась. Кисть правой руки, раздробленная, начала формироваться, как лепестки цветка, раскрывающиеся на рассвете. Его глаз, затянутый мутной пеленой, прояснился, зрачок сверкнул, как сапфир под солнцем. Кожа, изуродованная, стала гладкой, бронзовой, как в те дни, когда он смеялся над её неуклюжими ударами копьём. Его лицо вновь обрело красоту – скулы, резкие, как у воина, тёмные волосы, падающие на лоб, и глаза, полные жизни.
Она закончила. Тир открыл глаза, его дыхание стало ровным, как морской прилив. Он посмотрел на Элли, его лицо озарилось изумлением, как у ребёнка, увидевшего звёзды впервые. Он сжал её руку, его пальцы были тёплыми, сильными, как прежде.
– Лиза… – его голос был хриплым, но живым. – Ты… спасла меня. Чёрт, сестрёнка, я думал, мне конец! – Он рассмеялся, коротко, звонко, как в те дни, когда гонял Сахарка по полям Мессалины. – Смотри, я снова красавчик! Может, теперь девчонки в Звени выстроятся в очередь?
Элли улыбнулась, но её глаза были пустыми, как колодец, где утонула надежда. Она спасла его, но что-то в ней сломалось. Осознанность оставила след, как ожог, и где-то в глубине её души шептала тьма.
Саруно стоял в углу, его фигура казалась вырезанной из мрака. Его улыбка была торжествующей, как у шахматиста, поставившего мат. Ещё немного, и всё будет готово.
Карас, наблюдавший за исцелением, чувствовал, как ярость и отчаяние сдавливают грудь, как тиски. Его пальцы сжали древко меча, суставы побелели. Он не знал, кто такой Саруно, но видел его яд, его игру. Он шагнул вперёд, его голос был низким, как гул надвигающейся бури:
– Ты подталкивал её к этому, Саруно. Что ты задумал? Кто ты?
Элли вскочила, её зелёные глаза полыхнули, как молнии. Её голос резанул воздух, как клинок:
– Хватит, Карас! Я спасла Тира! Это всё, что имеет значение!
Карас посмотрел на неё, его лицо было маской боли. Он видел её силу, её любовь, но знал, что этот свет привлёк тьму. Уравнителей уже искали их, их шаги звучали, как барабаны судьбы. Его голос стал тихим, но тяжёлым, как камень:
– На долго ли, Элли? – Он сделал паузу, его взгляд упал на пол, где тени костра дрожали, как предвестники. —Они идут.
Тир обнял Элли крепко как раньше, на неё сразу упали воспоминания как тёплый летний ветер три года назад:
Солнце Мира Грёз садилось за холмами, заливая долину медовым светом. Поля, усыпанные алыми маками, колыхались под ветром, как дыхание спящего мира. Элли сидела на краю обрыва, её белые волосы развевались, а зелёные глаза сияли, как звёзды. Рядом Тир, скрестив ноги, точил лезвия ножей, его грубые руки двигались ловко, как у ремесленника. Сахарок, их щенок, гонялся за бабочкой, его лай звенел, как колокольчик, наполняя воздух радостью.
– Лиза, – Тир усмехнулся, не поднимая глаз, – Если будешь так пялиться на закат, пропустишь, и я съем твою долю хлеба.