Худощавый Уравнитель атаковал первым, его пальцы вытянулись, как лезвия, нацеленные на сердце Тира. Тир уклонился, но удар задел его плечо, разорвав кожу. Кровь хлынула, но он не остановился. Он рубанул мечом, целясь в шею, но Уравнитель растворился, как дым, появившись за спиной. Тир почувствовал холод в затылке, но инстинкт спас его – он упал, перекатился и метнул кинжал, который вонзился в мантию врага, пригвоздив её к доске. Уравнитель дёрнулся, и Тир, воспользовавшись моментом, ударил ногой, сбив его с моста. Тот с хрипом сорвался, его тело исчезло в пропасти, но Тир знал: это не конец.
Массивный Уравнитель ринулся вперёд, его кулак, усиленный осознанностью, обрушился, как молот. Тир прыгнул в сторону, доски под ударом разлетелись в щепки, мост затрещал. Уравнитель ударил снова, но Тир, вывернувшись, оказался за его спиной. Он вонзил меч в щель между латами, лезвие вошло по рукоять. Уравнитель взревел, его кровь брызнула, как фонтан, но он развернулся, схватив Тира за горло. Его пальцы сжались, кости Тира затрещали, воздух покинул лёгкие. Тир, задыхаясь, ударил кинжалом в глаз врага. Уравнитель взвыл, выпустив его, сделал два шага назад, под ним провалилась гнилая доска и он полетел в пропасть. Его крик затих в бездне.
Тир упал на колени, его тело дрожало, кровь текла из ран, заливая доски. Он тяжело дышал, его клинки дрожали в руках. Урин шагнул вперёд, его меч сверкал, глаза горели презрением.
– Ты надоел мне, мним, – сказал он, его голос был холодным, как сталь. – Твоя храбрость – лишь глупость. Ты думал, что можешь бросить вызов богу?
Тир поднял голову, его глаза встретились с глазами Урина. Он улыбнулся, его зубы были в крови.
– Я не бросаю вызов, – прохрипел он. – Я показываю, что даже мним может заставить бога умереть.
Он бросил последний метательный нож, лезвие мелькнуло, целясь в горло Урина. Тот даже не уклонялся, просто остановил его силой осознанности. Он был неуязвим. Лицо Урина исказилось от ярости.
– Довольно игр! – рявкнул он, вытягивая руку с растопыренными пальцами. – Ахрь!
Тир почувствовал, как его сердце сжалось, словно в железных тисках. Кровь застыла, лёгкие отказались дышать, его тело задрожало. Он понял, что уже умер и падая из последних сил собрав всю волю что осталась он рубанул по верёвкам моста… Но мост не шелохнулся. Урин шагнул ближе, его улыбка была мерзкой, полной триумфа.
– Это всё, мним? – насмешливо спросил он. – Ты думал, что твой жалкий план сработает? Заманить нас на мост и рубануть верёвки? Я усилил их своей волей. Ты проиграл.
Тир, задыхаясь, посмотрел на Урина. Его сердце остановилось, но его глаза горели. Он улыбнулся, его рука медленно разжалась, и из ладони выпало кольцо, тянущее тонкую нить. Урин замер, его глаза расширились. Тир прохрипел:
– За маму… за деда…
Нить натянулась, и сумка на поясе Тира, набитая импровизированной взрывчаткой, собранной из пороха и осколков, вспыхнула. Взрыв был оглушительным, как раскат грома. Мост разорвало, верёвки лопнули, доски разлетелись в щепки. Огонь и дым поглотили всё, деревья на склонах ущелья сбросили листву, камни посыпались вниз. Урин, Тир, мост – все полетели в пропасть, их силуэты смешались в вихре пламени. Тир был мёртв, но не побеждён. Он, обычный мним, победил богов, и главного утащил за собой в бездну.
Птицы взметнулись в небо, их крики смешались с эхом взрыва. Ветви деревьев заколыхались, словно оплакивая героя. Тир пал, но его жертва стала легендой – мним, который показал, что даже без осознанности можно бросить вызов судьбе.
Дорога уходила вверх, скрываясь за деревьями в густом лесу, где тени сплетались в ночь. Карас, Элли и Саруно остановились на краю ущелья, их взгляды были прикованы к подвесному мосту, где Тир сражался в одиночку. Его силуэт, одинокий и непреклонный, выделялся на фоне багрового неба Мира Грёз, словно последний луч света перед вечной ночью. Он был обычным мнимом, человеком без осознанности, но то, что он творил, было невозможно. Никому – ни осознанному, ни богу – не удавалось устоять против трёх Уравнителей и Урина одновременно. А Тир, этот упрямый, израненный Волкодав, бросил вызов судьбе.
Стражники падали, как срезанные колосья. Тир двигался, как вихрь, его клинки пели, разрезая воздух и плоть. Его удары были хитрыми, как у лиса, и точными, как у хирурга. Стражники, в чёрных доспехах с гербом Урина, отступили, их лица исказились от ужаса. Тир стоял, залитый кровью, его грудь вздымалась, но он не сдавался.
Элли, стоя на краю ущелья и смотрела. Её сердце колотилось, как молот, её чёрные волосы развевались, словно знамя скорби. Она любила Тира – не как возлюбленного, а как брата, как единственного, кто видел в ней не подкидыша, не брошенного, а человека. Он был её якорем, её защитником, её рыцарем, как он сам себя называл. Она вспомнила его улыбку, его тёплые руки, обнимающие её в приюте, его слова: «Ты – волшебница, Лиза. А волшебникам нужны рыцари». Она не могла потерять его, но Карас держал её, не пуская на мост.