Формакон полностью

Саруно откинулся назад, его улыбка стала ещё шире, почти нечеловеческой. Он знал, что его слова попали в цель. Карас молчал, но его взгляд не отрывался от Элли. Она прижала Сахарка ближе, чувствуя, как его тепло прогоняет холод, сковавший её сердце. Щенок вздохнул во сне, его лапки дёрнулись, словно он гнался за чем-то в своих снах, и Элли улыбнулась сквозь слёзы. Она вспомнила, как Тир нашёл Сахарка в переулке. Теперь Тира не было, но Сахарок остался – живой кусочек его души.

Элли закрыла глаза, её пальцы перебирали шерсть щенка, и она поклялась себе: она не позволит никому отнять у неё это. Сахарок был её семьёй, её надеждой, её причиной продолжать.

Два месяца назад, Звень, переулок

Переулок Звени был узким и вонючим, заваленным мусором и ржавыми обломками паровых машин. Элли и Тир сидели на перевёрнутом ящике, прячась от патруля Урина. Небо было серым, как пепел, а дождь моросил, оставляя пятна на их одежде. Элли дрожала, её волосы, тогда ещё белые, прилипли к лицу.

– Холодно, – буркнула она, потирая руки.

Тир ухмыльнулся, снимая свой потрёпанный плащ и накидывая ей на плечи.

– Держи, Лиза. Не то замёрзнешь, и мне придётся тащить тебя на горбу.

Она фыркнула, но плащ был тёплым, пахнущим его потом и кожей. Внезапно из кучи мусора раздался писк. Тир насторожился, его рука легла на рукоять кинжала, но вместо врага он увидел щенка – крошечного, с мокрой шерстью и огромными глазами, полными страха. Щенок дрожал, его лапки скользили по грязи.

– Смотри, Лиза, наш новый боец! – Тир подхватил щенка, тот пискнул, но тут же лизнул его руку. Элли засмеялась, впервые за много дней. Тир покормил щенка куском хлеба из кармана, и тот начал вилять хвостом, словно маленький пропеллер.

– Назови его, – сказал Тир, протягивая щенка Элли.

Она взяла его, чувствуя, как его теплое тельце дрожит в её руках.

– Сахарок, – сказала она, улыбаясь. – Потому что он белый как сахар.

Тир рассмеялся, его глаза сияли.

– Сахарок, значит. Ну, Сахарок, добро пожаловать в нашу банду!

Костёр догорал, угли шипели, выбрасывая искры в ночное небо. Саруно встал, его мантия шелестела, как листья, и он пошёл проверять окрестности, оставив Элли и Караса наедине. Тишина между ними была тяжёлой, как камень. Элли гладила Сахарка, её пальцы дрожали, но не от холода. Она чувствовала взгляд Караса, его холодную, расчётливую оценку, и это заставляло её кожу покрываться мурашками.

– Почему ты так смотришь? – наконец спросила она, не поднимая глаз. Её голос был тихим, но в нём сквозила боль.

Карас молчал, его пальцы сжимали рукоять кинжала, лежавшего на коленях. Когда он заговорил, его голос был хриплым, как после долгого крика:

– Привязанности делают нас слабыми, Элли. Ты это знаешь. Сахарок… он…. Он обуза. Если придётся бежать, он замедлит нас. Если придётся сражаться, он станет мишенью.

Элли вскинула голову, её глаза сверкнули, как угли.

– Он не обуза! – крикнула она, её голос эхом разнёсся по поляне. Сахарок проснулся, его уши дёрнулись, и он тихо заскулил. Элли прижала его ближе, её руки дрожали. – Он… он всё, что у меня осталось от Тира. От того, кем я была. Ты не понимаешь, Карас. Ты вообще ничего не понимаешь!

Карас смотрел на неё, его лицо было неподвижным, но в его глазах мелькнула тень – боль, которую он скрывал даже от себя. Он вспомнил Елену, свою жену, оставленную в реальном мире. Её смех, её тёплые руки, её обещание ждать его. Он помнил Родю- Татьяну Родину которую потерял тут. Он хотел сказать Элли, что понимает, что знает, каково это – терять всё, но слова застряли в горле.