Он уважает фрекен, но боится Кристины, ведь та посвящена в его опасные тайны. Он довольно бессердечен и не позволит, чтобы ночные события помешали сбыться его планам. С жестокостью раба и без всякой тени сентиментальности, отличающей господина, он может созерцать кровь, не падая в обморок, он хватает неудачу за рога и побеждает ее. Он выходит из борьбы целым и невредимым и в конце концов станет хозяином отеля. И даже если сам он не станет румынским графом, но сын его наверняка станет студентом и возможно фогтом [8].
Кстати, он очень точно подмечает важные особенности жизненной философии низов (ведь он постиг ее изнутри), когда он откровенен, а это с ним редко случается. Чаще он говорит то, что ему выгодно, а не то, что он действительно думает. Когда фрекен Жюли высказывает предположение, что низшие классы страдают от гнета высших, то Жан, конечно, с ней соглашается, тем самым добиваясь ее симпатии, но затем отказывается от своих слов, решив, что ему лучше не высовываться из толпы.
Итак, Жан карабкается вверх, но этого мало, он, оказывается, выше фрекен Жюли – ведь он мужчина. Он принадлежит к мужскому племени, и потому аристократ, он наделен мужской силой, чувственно развит, инициативен. Его комплекс неполноценности связан с тем, что он чувствует себя временным обитателем в своей социальной среде, из которой он может вырваться, сняв с себя ливрею.
Он становится лакеем, а точнее, проявляет лакейство, когда служит графу (чистит его сапоги); он слишком набожен, но, служа графу, он прежде всего служит его титулу, о котором мечтает и сам. Эта мечта не оставляет его и после того, как он овладевает дочерью графа и обнаруживает, насколько обманчива может быть красивая оболочка.
Впрочем, подлинная любовь – в высоком смысле слова – не может возникнуть между двумя персонажами со столь разными душевными свойствами, и поэтому, как мне кажется, любовь фрекен Жюли несколько покровительственная или как бы оправдательная. А Жан считает, что мог бы полюбить по-настоящему, если бы находился в иных социальных обстоятельствах. Я сравнил бы любовь с гиацинтом, который должен пустить корни в темноте, чтобы распустился полноценный цветок. А здесь он раскрывается и расцветает мгновенно – и поэтому столь стремительно гибнет.
Кристина – рабыня, она несамостоятельна, безынициативна, ее наняли лишь для того, чтобы стоять у плиты и топить камин, в ней есть животно-инстинктивное лицемерие, ее мораль и вера полны ханжества, ей нужны козлы отпущения – а ведь сильной личности они ни к чему, она сама может нести свой грех или замолить его! Она ходит в церковь, чтобы легко и безболезненно получить от Иисуса отпущение своих домашних грешков, в основном, мелких краж и снова зарядиться ощущением собственной невинности.
А вообще, она – персонаж второстепенный, я ее обозначил в пьесе схематично, так же, как в «Отце» обозначил Пастора и Врача, типичных провинциальных пастора и врача. Мои второстепенные персонажи могут кому-то показаться несколько абстрактными. Это обусловлено тем, что люди в повседневной жизни, исполняющие свои служебные функции, вообще несколько абстрактны, несамостоятельны, они как бы раскрываются с одной стороны, и до тех пор, пока зрителю неинтересно разглядеть их с разных сторон, я очерчиваю их приблизительно, пунктирно, и мой пунктир точен лишь относительно.
Наконец, относительно диалога – тут я отступил от традиций. Я попытался избавить своих персонажей от роли учителей катехизиса, которые специально задают дурацкие вопросы, чтобы в ответ последовала остроумная реплика. Я избегал всяческой симметрии, математичности, свойственной диалогу, сконструированному на французский манер, и позволил своим персонажам высказываться и поступать спонтанно, так, как они делают в действительности, ведь в жизни ни один диалог не может исчерпать ни одной темы, а все люди взаимосвязаны и взаимовтянуты друг в друга, как в лентопротяжном механизме. И поэтому диалог в пьесе блуждает, мечется – в первых сценах намечено то, что потом получает развитие, репетируется, перекликается, повторяется, как тема музыкальной композиции.
Действие довольно сконцентрировано, оно сосредоточено на взаимоотношениях только двух героев, единственный второстепенный персонаж – кухарка, хотя нет, еще и отец, чья несчастная тень витает рядом и над всем происходящим. Мне хотелось выхватить именно самое примечательное в психическом облике людей новейшего времени, ведь наши любопытные души не довольствуются тем, что наблюдают что-то происходящее, но и хотят постичь, как это происходит. Нам интересны именно нити, механизм, нам хочется обследовать шкатулку с двойным дном, при помощи волшебного кольца найти швы, заглянуть в карты и разглядеть, из каких мастей составлена колода.
Образцом для меня служили монографические романы братьев Гонкур, которые я считаю самым значительным явлением современной литературы.
