Мои души (персонажи) представляют собой конгломераты прошлых уровней культуры и одновременно подвержены влиянию современной, в них отрывки из книг и газет, черты разных людей, обрывки праздничных нарядов, превратившихся в жалкое тряпье, совершенно как залатанная душа. К тому же, я пытаюсь проследить эволюцию героев, когда позволяю герою слабому заимствовать у сильного и репетировать его выражения, заимствовать у него идеи, подвергаться внушению, как это сейчас принято называть.
Фрекен Жюли – персонаж современный, не только потому, что она полуженщина, мужененавистница, такие типажи существовали во все времена, но и потому, что она обнаружила себя, заявила о себе и привлекла к себе всеобщее внимание. Полуженщина – тип личности, возникший в наше время, который теперь продается за власть, ордена, знаки отличия, дипломы, так же, как раньше за деньги. И таким образом, мы наблюдаем процесс вырождения женщины. Этот тип женщины порочен и недолговечен, но, к сожалению, будет еще какое-то время приносить плоды, мультиплицируя заключенное в нем зло. И благодаря дегенеративным мужчинам, которые, скорее всего, выбирают их бессознательно, они размножаются, производя на свет существ неопределенного пола; они всю жизнь мучаются, но, к счастью, погибают – или не находя гармонии с действительностью, или от взрыва подавленных инстинктов. Или не могут смириться с разбитыми надеждами потому, что нет возможности достичь уровня мужчины.
Полуженщина – тип трагический, разыгрывающий спектакль отчаянной борьбы с природой. Как трагическое наследие романтизма, которое натурализм сейчас растрачивает в погоне за счастьем, за счастьем, которого заслуживают лишь сильные и полноценные виды.
Но фрекен Жюли – еще и уцелевший осколок старой военной аристократии, которая не выдержала натиска новой эмоционально и интеллектуально развитой элиты, жертва дисгармонии, наследственности по материнской линии, семейного разлада, заблуждений, обстоятельств, своих собственных телесных дефектов. И все это в сумме равносильно древнему року или вселенскому закону.
Натуралист вычеркнул вину вместе с Богом, но последствия поступка – наказание, тюрьму или страх перед ними – он не может вычеркнуть по той простой причине, что они никуда не деваются, вне зависимости от его воли, ведь оскорбленные не обладают таким безграничным смирением, какое за приличную награду проявляют неоскорбленные.
Даже если отец по веским причинам был вынужден отказаться от реванша, то дочь должна отомстить за себя, как она делает это в пьесе, из врожденного или благоприобретенного чувства достоинства, которое унаследовано аристократами. Но откуда, от кого, от чего они получили это наследство? От варварства, от арийской первобытности, от средневекового рыцарства. И все это выглядело очень эффектно, но сейчас неуместно для сохранения вида. Это харакири аристократа, закон совести японца, который обязывает его вспороть себе живот, когда кто-то оскорбляет его. Этот закон существует и в более современной форме – дуэли, привилегии аристократии. Поэтому лакей Жан остается жить, а фрекен Жюли не может жить, после того как ее обесчестили.
Преимущество лакея перед ярлом [6] в том-то и заключается, что у него отсутствует этот опасный для жизни предрассудок – понятие чести, но оно есть во всех нас, арийцах, дворянах или Дон Кихотах, оно заставляет нас сочувствовать самоубийцам, совершившим недостойный поступок, и тем самым потерявшим честь; мы достаточно аристократичны, чтобы страдать, созерцая зрелище былого величия, когда павший распластался как труп, и даже после того, как он возродится и, совершив достойные поступки, восстановит свою честь.
Лакей Жан создаст новый вид, в котором будут явственны социальные контрасты. Он – сын статара [7], и он уже подготовил себя к роли будущего господина. Он восприимчив, развит и тонок, у него все на месте – обоняние, вкус, внешность, он чуток к красоте.
Он уже пробрался наверх и достаточно осмелел для того, чтобы без смущения пользоваться услугами других.
Он уже чужак для своей среды, которую презирает как пройденный для себя этап. Он боится и избегает ее, ведь она знает его тайны, разгадывает его замыслы, с завистью и ревностью следит за его восхождением и с радостью предвкушает миг его паденья. Этим объясняется двойственность и нерешительность его характера, он одновременно испытывает и симпатию, и ненависть к тем, кто оказался наверху. Он, по его собственным словам, аристократ, который приобщился к тайнам избранных, он приобрел внешний лоск, но внутри так и остался неотесанным. Он уже научился носить сюртук, но при этом нет никакой уверенности в том, что он соблюдает телесную гигиену.
