Фрекен Жюли полностью

Г-н X. Разве ты выслушал меня тогда хоть один раз, хотя я и умолял тебя дать мне объяснить тебе, как обстояли дела… Ты только молчал в ответ или выслушивал меня с таким выражением лица, будто бы знал заранее, что все, что бы я ни сказал тебе, будет ложью. Ты тогда все время был на стороне лжи, и ты верил только лжи, потому что ты сам был влюблен в Герду. Впрочем, у тебя была еще и другая причина…

Брат. Довольно, не говори больше ничего! Ты на все это смотришь только с своей точки зрения!

Г-н X. Не могу же я смотреть на свое собственное дело с точки зрения моего врага. Понятно, я не могу поднять на себя руку!

Брат. Я тебе не враг.

Г-н X. Тем не менее ты был с теми, которые причинили мне зло. Где мой ребенок?

Брат. Этого я не знаю.

Г-н X. Чем же все это кончилось?

Брат. Фишер уехал один на юг.

Г-н X. А те две?

Брат. Они исчезли.

Г-н X. В таком случае они, пожалуй, опять сюда вернутся! (Пауза.) Ты наверно знаешь, что они не уехали с ним?

Брат. Я видел, что он уехал один.

Г-н X. Ну слава богу мы хоть от этого господина отделались. Теперь – второй вопрос: как быть с матерью и ребенком?

Брат. Почему свет в верхней квартире?

Г-н X. Они просто забыли потушить лампы.

Брат. Надо пойти и потушить.

Г-н X. Нет, не ходи туда! Я желаю только одного – чтобы они больше не возвращались сюда! Это было бы ужасно, пришлось бы опять все начинать сначала, как школьнику…

Брат. Ничего. Половина беды уже улажена…

Г-н X. Но самое скверное еще впереди! Как ты думаешь, могут они вернуться?

Брат. Во всяком случае, я не думаю, чтобы она вернулась сюда, после того как ей пришлось извиняться перед тобой в присутствии Луизы.

Г-н X. Да, я совсем забыл об этом. Она даже оказала мне честь своею ревностью. После этого и я начинаю верить, что на этом свете есть еще справедливость.

Брат. Ей было очень тяжело узнать, что Агнес моложе ее.

Г-н X. Бедная Герда! Но в таких случаях жизни нельзя говорить людям о том, что существует на свете справедливость, карающая справедливость… потому что люди не любят справедливости, это чистейшая ложь, будто они ее любят. И их собственную грязь нельзя называть ее настоящим именем! Немезида – она для других. (Пауза). Слышишь, звонит телефон! Этот звон напоминает мне гремучую змею.

Видно, как в зале Луиза подходит к телефону.

Пауза.

Г-н X. Ну что? Змея ужалила?

Луиза (у окна). Можно вам сказать два слова?

Г-н X. (идет к окну). Хорошо.

Луиза. Фру Герда с ребенком уехала в имение к своей матери в горы и хочет там поселиться.

Г-н X. (брату). И мать, и ребенок в деревне, в хорошем, тихом доме! Ну, теперь все устроилось!

Луиза. Фру Герда просила меня пойти в верхнюю квартиру и потушить лампы.

Г-н X. Да, да! Сделай это поскорее, Луиза, и опусти там все шторы, чтобы мы больше ничего не видели.

Луиза отходит от окна.

Кондитер (стоит на пороге своей двери и смотрит наверх). Кажется, что гроза миновала.

Г-н X. Да, в самом деле, будто бы прояснилось. Сейчас должна взойти луна.

Брат. А славный был дождик!

Кондитер. Великолепный дождик!

Г-н X. Вот наконец и фонарщик! (Фонарщик зажигает фонарь.) Первый фонарь! Осень настала! Ну, старики, это наше стариковское время года! Начинаются сумерки, но приходит рассудок и освещает дорогу, чтобы мы не сбились с пути.

Луиза проходит через верхнюю квартиру и тушит огонь.

Г-н X. Закрой окно и спусти шторы, тогда только смогут успокоиться воспоминания… Покой старости!.. А осенью я перееду из этого тихого дома!

Трагикомедия

Текла.

Адольф, ее муж, художник.

Густав, ее разведенный муж. Путешествует инкогнито.

Зал в морском курорте. Дверь на террасу в задней стене с видом на окрестности. Направо – стол с газетами; налево от стола кресло, направо – качалка. С правой же стороны дверь в соседнюю комнату. Адольф и Густав у стола, направо.

Адольф (лепит на небольшой скульптурной скамеечке фигуру из воска; возле него стоят два его костыля). И всем этим я обязан тебе!

Густав (курит сигару). Ах, полно!

Адольф. Безусловно! Первые дни после отъезда жены, совершенно разбитый, я лежал на диване и только тосковал! Точно она захватила с собой мои костыли, и я не мог сдвинуться с места. Потом я проспал несколько дней, ожил и начал приходить в себя; моя голова, работавшая в лихорадке, стала успокаиваться, вернулись мои старые мысли, мною снова овладели желание работать и творческий порыв, появились прежняя острота и меткость взгляда – а там явился ты!

Густав. Правда, когда я увидал тебя, ты был жалок, ходил на костылях, но это еще не значит, что причиной твоего выздоровления было мое присутствие. Тебе просто нужен был отдых и мужское общество.