Никитка попил из фляжки и предложил дракончику. Фрикадель со смачным причмокиванием одним могучим глотком втянул немного воды и благодарно посмотрел на мальчика. Никитка смочил влажным платочком пересохшие сестрёнкины губы и водрузил этот прохладный компресс ей на лоб – может Юлечке полегчает?
Мальчишка заботливо поправил сбившийся шарфик и перехлестнул пушистые бахромушки под сестриным подбородком.
Юлечка вздохнула во сне и улыбнулась, отчего на её щеках появились едва заметные «младенческие» ямочки.
Никитка улыбнулся в ответ и сказал вполголоса:
– Нашли же мы выход из одного затруднительного положения, значит, найдем и из другого! – он упрямо треснул кулаком по ладони и, в очередной раз, проверив надежность страховочной веревки, пошел в черный лаз, маячивший в дальнем правом углу пещеры.
А через пару шагов на Никитку «накатило». Внезапно и беспричинно он почувствовал себя микробом, пробирающимся «в пустоте» сквозь вязкую звуконепроницаемую «вату». Ноги и руки налились свинцовой тяжестью, их движения показались Нику медленными и неуклюжими, как замедленные кадры старинного кинофильма. Он будто попал в никуда, в безвременье.
В паутинно-липкое ничто и нигде космической черной дыры. И только голубая звездочка фонарика ободряюще подмигивала в этой масляной, почти осязаемой тьме. Зябкий страх заполз к нему под курточку и мурашками «слетел» вниз по позвоночнику к пяткам. Струйки холодного пота поползли по вискам из-под шапки. Никитка зябко передернулся и взял себя в руки.
– Гей! – крикнул он. А в ответ никакого эха.
– Э-ге-ге-гей! – собственный голос, показавшийся ему жалким писком, пропал в чернильной «вате». А внутри «заскреблась» острым коготком уверенность, что он здесь не один. Чье-то присутствие угнетало и пульсировало тяжелой головной болью в мальчишечьем затылке, так, что шевелились рыжие волосы. Никитка понял, что это неизвестный «кто-то», явно не козодой. Одновременно с этой мыслью в его болезненно пульсирующий висок торкнулась чужая мысль:
«Ты кто-о?» – бесстрастно поинтересовался кто-то.
Никитка удивился. И, как будто испугавшись Никиткиного удивления, страх скукожился и спрятался, оставив после себя лишь чуткую настороженность.
– Я – мальчик! – твердо ответил Никитка вслух.
– Ма-альчик, – прошелестел голос, обретая слуховую материальность, – Ты-ы отку-уда?
– Как, откуда? Ясное дело – с Земли, то есть с ее поверхности – из Лесников, – уточнил Никитка, махнув рукой в неопределенном верхнем направлении.
– Ле-еснико-ов…– певуче повторил голос, – Э-это в океа-ане-е?
И тут Никитка догадался, что беседует с тем самым давным-давно вымершим лемурийцем, «лемурийским ктототамом», про которого они так недавно рассуждали с сестренкой. Сразу стало жарко.
– Ха! – вскрикнул он, но тут же взял себя в руки и вежливо продолжил общение:
– Нет, к сожалению, Лесники – это не в океане и даже не в Атлантиде. Атлантида давно исчезла, а ее жители – умерли, – он пожал плечами, – говорят – землетрясение и потоп. Сейчас над нами твердая земная кора – Евроазиатская платформа. И страна – Россия, а селение, называется «Лесники», мы тут живем с Юлечкой, бабушкой и дедушкой. Мы – люди, в смысле – человеки. А еще у нас есть Фрикадель – он дракон, и Неська тоже.
К концу этой краткой ознакомительной речи в Никиткином сердце прочно обосновалось неиссякаемое ребячье любопытство. И вопросы посыпались во тьму, будто дождинки:
– Ну, скажи, ты, что ж совсем ничего про «верх» не знаешь? – допытывался он, – Ты и в правду древний-предревний, или мне кажется? Ты кто – атлант?
– Не-ет… – задумчиво пропел голос, – Я – Ле-ему-уриец!
– Лемурийский ктототам! – хохотнул Никитка.
– Кто-то-отам… Не-ет, я-я Ле-емурие-ец! – голос не понял мальчишкиной шутки.
– Так покажись уже, что ли, лемуриец…
Никитка ощутил правой щекой легкое дуновение, и из тьмы шагнула прямо на него длинная, худая, и какая-то угловатая, фигура, вся светящаяся легким внутренним светом.
Лемуриец был ростом метров шесть и если бы не его собственная «подсветка», Никитка смог бы упереться носом лишь в костлявые, обтянутые пергаментно-коричневой кожей, колени. От существа исходил слабый, едва уловимый запах лаванды. Мальчишка запрокинул голову и заглянул в «лицо» ходячей древности.
Завороженным взглядом Никитка всматривался в огромные, уходящие к вискам, глаза без ресниц, куполообразный, выдающийся вверх и назад, череп, в еле заметные щелку рта и нос-завиток без переносицы. Из центра лба древнего создания, на том месте, где, по предположению ученых, располагается «третий глаз» лемурийцев разливалось сапфирно-голубое свечение, легкой дымкой, окутывающее всю огромную фигуру. Никитка непроизвольно зашептал на манер заклинания:
– Лемурийский ктототам за Никиткой по пятам…Ходит-бродит день и ночь, хочет в яму уволочь…
– Э-это пе-еснь? – не разжимая губ, как будто носом, поинтересовался «ктототам».
– Нет, – Никитка почему-то смутился и решил объяснить, – Это сестра выдумала, когда мы упали в пещеру, а я ее напугал…Но потом рассказал про вас – все честно!
