И в тот же миг, как будто на зов девчонки, из норок вылетели пестро-серые, словно «меховые» птицы. Зашумели крыльями, засуетились вокруг ребят, виртуозно переворачиваясь в полете эти удивительные широкоротые создания.
– Юль! – завопил Никитка, пытаясь перекричать треск сотен крыльев и эхо от него, – Это козодои! Они живут в пещерах! Мы нашли их гнездовой городок!
– Здорово! –крикнула в ответ Юлечка, – Давай скорей отсюда уйдем! Я ничего не слышу!
Птичья стая, вереща и взметая крыльями сероватую пыль, поднялась к потолку и ринулась в один из многочисленных боковых «отнорочков».
– Вперед! За козодоями! – вскричал Никитка, – Птицы знают выход! Они выведут нас наружу! – И дети побежали за птичьей стаей, а позади Юлечки, стараясь не отставать, гулко топал Фрикадель.
Козодои, переговариваясь меж собой дрожащим писком и шурша мягкими крыльями по стенам, с размаху влетели в другую, довольно странную пещеру, скорей даже не пещеру, а настоящий, природный бальный зал.
Птицы бросились врассыпную по чернеющим тоннелям прочь из зала. Стая улетела, а дети и запыхавшийся Фрикадель оказались в полной тишине на каменном полу подземной «гостиной».
Путешественники огляделись – ничего примечательного. Ни подземного озера, ни слизней, в огромном зале не наблюдалось. Совсем скучной показалась Юлечке эта пещера. И девочка уже открыла рот, чтобы высказать брату все, что думает о проводниковых способностях его и козодоев, как вдруг на девчонкину голову многотонной каменной плитой навалилось ощущение, что за ними кто-то пристально наблюдает.
Юлечка ахнула и пробормотала:
– Никитка, он смотрит, ищет, смотрит, ищет…
– Кто? – не понял Никитка, изучая пещерные стены.
– Он, он – Лемурийский ктототам, – прошептала вдруг побледневшая Юлечка, сползая по выщербленной стене на холодный галечный пол. Фрикадель едва успел подхватить хозяйку носом и уложить на своей спине, укутав сверху, как плащом фиолетовыми кожаными крыльями. Никитка, спиной почувствовав, что с сестрёнкой творится что-то неладное, обернулся и бросился к Юлечке.
– Юлька! Что с тобой!
– Плохо мне, Никит! Голова ужасно болит, раскалывается совсем…Особенно, если идти за козодоями… Там ктототам… – промолвила девочка, роняя фонарик и проваливаясь в болотную муть беспамятства.
Никитка сначала растерялся, потом испугался, не мог произнести ни слова, только всхлипывал. Он нахлобучил на глаза «собачью» шапку, пока со лба не покатились крупные прозрачные бусины пота, стекавшие на кончик носа и капающие оттуда вперемешку со слезами. Мальчишка до красноты растирал ладошками сестрёнкины щеки, брызгал ей на лоб холодной водой, разминал на ее руках каждый заледеневший пальчик.
Все тщетно. Юлечка в сознание не приходила. В отчаянии, Никитка стянул с головы жаркую шапку, и тут же в его висок возилось раскаленное, медленно вращающееся сверло острейшей головной боли. И вместе с болью в его мозг проникло ледяное щупальце чужой, подавляющей все желания, воли.
Чуждый разум хотел, чтоб человек бежал, негодовал и страшился. Никитка качнулся, но не потерял сознание, как сестра, а последним усилием деревенеющих рук снова надел шапку.
«Сверло» исчезло. Никитка улыбнулся – все-таки он правильно догадался, что дело-то, оказывается в шапке. Обычная шерстяная шапка, связанная бабушкой Агатой с добавлением «собачьей» нитки, защищала Никиткину голову от чужого вторжения, лучше стального рыцарского шлема.
Конечно, отголосок головной боли и сейчас жужжал в голове старой осенней мухой, но мальчик подумал, что теперь на него можно не обращать внимания – не та интенсивность. Никитка решил разобраться с происхождением болевых ощущений несколько позже.
Надо было срочно спасать Юлечку. Он порылся в рюкзаке, вытащил длинный шерстяной шарф, что баба Агата связала в пару к шапке и малюсенький пузырек гвоздичного масла. Откупорив его, он натер душистой жидкостью сестрёнкины виски и сбрызнул шарфик – девчонка беспокойно заметалась. Обмотав шарфом, рыжую сестрицыну голову он соорудил что-то наподобие чалмы. Юлечкины щеки порозовели, она открыла глаза и слабо улыбнулась.
– Спасибо, Ник, я уже ничего…Сейчас все пройдёт…Наверно, надо поспать…
Девочка обессилено смежила веки, засыпая спокойным, расслабленным сном.
Никитка, для профилактики, намазав маслом еще и Юлечкин нос, фрикаделев клюв и собственные виски, подоткнул драконьи крылья под посапывающую девочку, чтоб той не поддувало.
Он вставил фонарик в расселину и начал рыться в своем безразмерном рюкзаке. Нашарив мешочек с провизией, он достал из него горсть изюму и пару конфет.
Разделив с Фрикаделем по-братски нехитрый «перекус», Никитка продолжил рюкзаковые изыскания и вытянул «за хвост» моток тонкой бечевы и крохотный фонарик-диод, брелоком болтавшийся на магнитном ключе от дома.
Серьезно глядя в поблескивающие перламутровыми всполохами, дракошкины глаза, Никитка сообщил:
– Фрикадель, я пошел исследовать проходы, в которые улетели козодои, а ты – охраняй Юлю и не вытаскивай фонарик из стены!
Мальчишка намотал конец бечевки на драконью лапу, закрепил хитрым узлом, подергал и удовлетворённо кивнул.
