– Я скоро вернусь! Не скучайте!
Активировав голубую звездочку диода, и на ходу разматывая бечевку, Никитка отправился в темноту ближайшего тоннеля.
Земля успокоилась и перестала кружить в бешеном танце, смывая с себя остатки людской цивилизации. Планета как будто заново родилась. Тучи ушли, но Солнце теперь стало не зеленым, как раньше, а ослепительно желтым, ярким и чистым, как слеза. На небо невозможно было смотреть – оно стало хрустально-прозрачным и голубым, исчезла вишневая бархатистость и приглушенные тона растительности и океанских вод. Такое небо и такое солнце слепило бы непривыкшие к яркому свету глаза. Но мудрый Сфинкс – всего лишь изваяние…
Он молчаливо глядит и глядит сквозь пространство, заботливо окруженный белыми пирамидами. Далеко от Сфинкса, через пустыни, моря и леса встают, упираясь снежными верхушками в небо, высочайшие горы планеты. На дне глубокого черного ущелья в клубящемся тумане зависли над струящимся истоком новой реки множество светлых летательных дисков. Один за другим стали нырять они в горный провал за прозрачным потоком.
Заскрежетала земля, загудели горы, посыпались камни. И черное ущелье пропало, как и не было его вовсе среди этих молчаливых гор, лишь река упрямо выплеснулась из земной глубины и понесла свои воды в долину. Корабли, пробивая толщу камня, влетели в обширную пещеру.
С кораблей сошли золотокожие вожди – последние люди погибшей цивилизации. Они несли в себе знания. Знания для новых людей, тех, что когда-нибудь будут жить на Земле.
Сели на сухой каменный пол, подогнув под себя скрещенные ноги и полузакрыв глаза. Люди погружались в забытьё на многие годы. Вожди всегда знали, что и как нужно делать. Они умели быть бессмертными. Почти…
Тела людей медленно остывали, становясь твердыми, как камень окружающих гор. Дыхание прекратилось и только едва заметные во тьме тонкие серебряные паутинки тянулись ввысь от застывших фигур. Вожди оставались живыми.
Золотокожие приготовились ждать. Ждать тысячелетия, пока их потомки не придут беседовать о вечном.
А Сфинкс, устремляя свой взгляд сквозь время, будет верным хранителем вождей. Пройдут века, один народ будет сменяться другим. Но Сфинкс выстоит, терпеливо ожидая возвращения своих создателей.
В первом тоннеле Никитка быстро разочаровался. Не успел он углубиться в проход, философски размышляя, о чем думает крот в подобной ситуации, как на его пути возникла отвесная стена. Гладкая и неприступная.
А тоннель превращался в колодец, резко уходящий вверх. Никитка посветил вокруг – он стоял на дне этого самого каменного колодца. Мальчишка удрученно вздохнул – взлететь по вертикальной трубе под силу только птицам…
Никитка, подсвечивая себе под ноги фонариком, по веревке вернулся в зал, где отдыхала сестренка, а бдительный Фрикадель ревностно охранял ее сон, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу.
– Левый тоннель нам не подходит, – доложил Никитка. Он еще раз взглянул на сестру, и какой-то тревожный червячок беспокойства зашевелился у него в голове. Пока еще маленький, смутный и неосознанный. Никитка мысленно «ухватил червячка за хвост», отметив для себя – чуть позже вернуться к непонятным ощущениям. Он погладил Фрикаделя и ободряюще ему подмигнул:
– Не вешай нос, драконище, еще полетаешь по Лесникам! А как выберемся отсюда, я тебе премию выпишу – за мужество, проявленное в подземелье – три кило сыру и три кило сливочного масла!
Фрикадель заурчал и облизал губы, всем своим видом показывая хозяину, что он очень даже не против такой вкусняцкой премии. Никитка, еще раз проверив прочность бечевочного узла, полез в верхний, расположенный прямо над их головами небольшой проход.
Тоннель и дальше постепенно сужался и сужался, и, наконец, сузился настолько, что Никитке пришлось ползти на четвереньках. Когда потолок лаза начал скрести его по шапке, Никитка вынужден был признать, что и этот проход им не подходит – в него не пролезет Фрикадель. А если и пролезет, то обязательно застрянет, как Винни Пух в кроличьей норе.
Ник включил «задний ход» и довольно споро перебирая четырьмя конечностями, пополз к выходу из «норы».
Пока руки – ноги работали, Никитка вспомнил про «червячка» и начал раскручивать свою ассоциацию.
« Это меня «зацепило», когда я Юльку спать укладывал», – рассуждал мальчик, – «То есть эта мысль связана с Юлькой, точнее с ее состоянием…», – и вдруг его осенило: «Ну конечно! Какой же я болван! Юлька, когда у нее голову прихватило, что-то там шептала про ктототама! Как же я сразу не понял! Она имела в виду тот самый недружелюбный разум, который после и у меня в мозгах шуровал! Ай да сестрик! Только, по правде, кто же это такой? Ведь не Лемурийский же ктототам, в самом деле… Надо выяснить…»
С такими удачными мыслями, Никитка вновь вернулся к Юлечке с Фрикаделем. У них ничего не изменилось – девочка по-прежнему спала на дракоше, а тот лежал, свернувшись калачиком, и боялся пошевелиться, чтоб не потревожить маленькую хозяйку.
