Однако за свою долю отыгрывались не только матросы. 27 февраля (12 марта) в Петрограде взбунтовалась учебная команда запасного батальона лейб-гвардии Волынского полка. Накануне солдаты еще разгоняли демонстрации, а затем начальник команды штабс-капитан И. С. Лашкевич был подло убит в спину выстрелами младшего унтер-офицера Маркова и ефрейтора Орлова. Долгое время считалось, что офицера прикончил старший унтер-офицер Т. И. Кирпичников, за что будто бы даже удостоился Георгиевского креста от генерала Корнилова. Он подбивал волынцев на неподчинение, метнул в казармы других частей факелы беспорядков и «Георгия» 4-й степени получил именно как один из вожаков восстания. Подлого убийства Лашкевича Кирпичников не совершал, но и не препятствовал ему. Причины случившейся трагедии лежат на поверхности: в лейб-гвардии Волынском полку дисциплина насаждалась суровыми методами, не предусмотренными уставом. Самого Кирпичникова солдаты в сердцах прозвали «Мордобоем»[946].
Старший унтер-офицер Т. И. Кирпичников — «Мордобой»
1 (14) марта 1917 года в Луге были убиты наблюдающий за Виленским сборным пунктом кавалерийских частей генерал-лейтенант Г. Г. Менгден, полковник Н. Н. Эгерштром, около года пребывавший в резерве чинов, и граф В. К. Клейнмихель, ротмистр Лейб-гвардии Гусарского (до 4 / 17 марта — «Его Величества») полка. По воспоминаниям очевидца расправы, подбивал на нее солдат и провоцировал офицеров оскорблениями на ответную грубость полупьяный унтер-офицер, незадолго до того сидевший в карцере за буйство[947].
Самосуды чинились и на фронте. «Здесь у нас здорово бунтуют, вчера убили офицера из 22-го полка и так много арестовывают и убивают», — такие письма удерживала в марте 1917 года продолжавшая работу военная цензура[948]. 8 (21) марта командующий 8-й армией генерал Смирнов докладывал в штаб Западного фронта о двух инцидентах ареста командиров частей недовольными солдатами, причем в одном случае поводом стала немецкая фамилия офицера. Нижние чины расправлялись на передовой с офицерами 21-го пехотного Муромского полка 6-й пехотной дивизии, 673-го Прилукского, 674-го Золотоношского и 675-го Конотопского пехотных полков 169-й пехотной дивизии, 68-го Сибирского стрелкового полка 3-го Сибирского корпуса 2-й армии, 12-й полевой артиллерийской бригады 3-й армии и т. д.[949]
Беспорядки творились и на Румынском фронте, подверженном губительному для воинской дисциплины влиянию революции менее других: «В российских архивах документов о разложении войск Румынского фронта многократно меньше, чем о положении дел на других фронтах. Однако и на Румынском фронте сложилась обстановка, ранее немыслимая…»[950]. Солдаты открыто не подчинялись приказам офицеров, отказывались выходить на боевые позиции целыми полками и дивизиями. Когда в первых числах апреля 1917 года командир 26-го армейского корпуса генерал-лейтенант Е. К. Миллер во время смотра велел снять с униформы красные банты, то был арестован и водворен на гауптвахту. «…Ротного нашего чуть не убили. Дело вышло из-за пустяков. Ротный — Георгиевский кавалер, воюет с начала войны, был несколько раз ранен», — сообщал в письме один из воинов, а офицер писал в тон ему: «В батальоне кавардак ужасный. Только бы не избили или не убили случайно»[951]. Убивали, притом намеренно: солдаты 26-го стрелкового полка 7-й Сибирской стрелковой дивизии Румынского фронта отказались шагать в окопы и приступать к работам, а с прибывшим для разбирательства командующим дивизией генерал-майором В. И. Зиборовым 16 (29) октября расправилась вооруженная толпа. А в ноябре 1917 года зверское убийство исполняющего обязанности Верховного главнокомандующего Русской армией генерала Духонина станет кровавой вехой уже другой, Гражданской войны.
<p>Field Punishments No. 1, 2, et cetera</p>В английской армии телесные наказания были отменены в 1881 году.
