Фронт и тыл Великой войны полностью

«Наставление по военно-судебному производству» в редакции 1914 года регламентировало два типа полевых наказаний для провинившихся солдат, именовавшиеся без затей: № 1 и № 2. Назначать их могли как военный трибунал (на срок до трех месяцев), так и командир (не более четырех недель). Приговоренный заковывался в кандалы и наручники, либо его связывали по рукам и ногам веревками и ремнями. Такое ограничение свободы не могло продолжаться дольше двух часов кряду. В случае полевого наказания № 1 каждые три дня из четырех следующих подряд на время до двух часов провинившегося приковывали или привязывали к какому-нибудь неподвижному объекту — столбу или колесу лафета артиллерийского орудия. № 2 не предполагал такой принудительной стабилизации. Заключенного разрешалось привлекать к работам, в том числе тяжелым, как если бы он был каторжником. При этом за ним велось медицинское наблюдение, врач мог прекратить наказание при угрозе ущерба здоровью солдата[952]. Преступников обездвиживали вне досягаемости неприятельского огня, зато легко могли приковать на солнцепеке. Если проштрафившегося донимали вши, то ему оказывалось сложно даже почесаться. Не обходилось и без злоупотреблений: иногда томми практически вздыбливали на столбе, так что они едва касались подошвами поверхности земли. Неспроста Военное министерство в 1917 году смягчило ряд положений касаемо полевого наказания № 1. Отныне солдат должен был твердо стоять на обеих ногах, зазор между ступнями не превышал 12 дюймов (30,48 сантиметров), и сохранялась возможность движения ногами в любую сторону минимум на 3 дюйма (7,62 сантиметров). Путы не должны были затруднять дыхания. Руки оставались за спиной либо по швам, но с обязательным зазором не менее 6 дюймов (15,24 сантиметров) между ними и неподвижным объектом. Наконец, для наказания следовало подбирать ремни, веревки и цепи достаточной ширины, чтобы они не врезались в тело и не травмировали бойца[953].

На рисунке схематически изображено полевое наказание № 1 в его обычном виде: привязывании проштрафившегося томми к колесу

Эту полумеру, несомненно, приветствовали в войсках, но общество она не удовлетворила. Видный британский пацифист, председатель Антимобилизационного комитета Клиффорд Аллен восклицал в ноябре 1919 года, год спустя после окончания войны: «Мы гордимся тем, что пошатнули могущество военной власти. Мы стали свидетелями ее зверств… Людей распинали на пушечных колесах для разрушения человеческого духа!» Ему вторил другой оратор: «Вы одержали большую победу… Но немало работы еще предстоит сделать. Войной войны не закончить. Сатане не изгнать Сатану…»[954].

Сложно сказать сходу, что имелось в виду. Возможно, бичевание индийцев, подданных британской короны и ветеранов Великой войны, на которых, однако, не распространялась отмена телесных наказаний?

Артур Оливер Вильерс Рассел, 2-й барон Эмптхилл, с высоты опыта губернатора Мадраса и вице-короля Индии говаривал: «Индиец, как ребенок или собачонка, не понимает отложенного наказания»[955]. Оно должно было быть незамедлительным и неотвратимым. Крупный специалист по ирригации, тезка британского посла в России инженер Джордж Бьюкенен застал Первую мировую войну в Месопотамии и позднее вспоминал отвлекшие его от обеда оглушительные крики. Ему объяснили, что просто-напросто по соседству кого-то бьют. Привычные к таким экзекуциям офицеры хвастались перед Бьюкененом, что могут по воплям определить, кому задают порку — арабу, персу или индийцу.