Бельгийский военный атташе в Париже майор Огюст Коллон шагнул много дальше, организовав полноценный дивизион бронированных автомобилей. «Пежо» и «Минервы», вооруженные 37-мм пушками и пулеметами, доходили по боевой массе до 4 тонн. Экипаж каждого броневика включал в себя командира, стрелка и водителя с помощником. Корпус располагал собственной технической службой для ремонта машин и самокатными частями — кстати, изначально фабрика «Минерва» выпускала именно велосипеды. Коллон видел свое детище элитным подразделением. Униформу для экипажей броневиков заказывали у парижских кутюрье, а при наборе в ряды дивизиона предпочтение отдавалось аристократии. Впрочем, личный состав отличался не потомками древних родов. Наряду с ними воевали такие харизматические люди, как Герд — известный борец, выступавший под псевдонимом «Констан ле Марен». Его боевой клич:
Создатель майор Коллон, мягко говоря, не горел желанием ехать в Россию: он требовал то отдельного от остальных трансфера, то генеральского чина. В итоге Бельгийский броневой автодивизион отправился в действующую армию только весной 1916 года и уже под началом нового командира. Во время своей северной одиссеи бельгийцы служили на совесть, но без огонька. Представитель бельгийской армии при Ставке генерал Риккель, конечно, докладывал в Военное министерство о массовом героизме и 141 боевой награде, но броневики один за другим приходили в негодность, а в экипажах падала дисциплина и росла кривая венерических заболеваний[1059]. Главная причина была все той же, что и во Фландрии: простои. Русский фронт по сравнению с Западным был заметно маневреннее, но и без позиционных тупиков колесным машинам требовались если не шоссе, то укатанные грунтовые дороги. Снегопад и весенняя распутица делали непроходимыми и их, выручали лишь цепи на колесах. Парадокс: автомобили с десятками лошадиных сил под капотом зачастую приходилось доставлять на передовую вьючным транспортом. Тем самым не только экономился моторесурс, но и шум моторов не выдавал броневиков неприятелю. В ходе Брусиловского наступления 1916 года бронеавтомобили показали себя с лучшей стороны, но даже тогда обычным делом были такие ситуации:
А кто стал первыми кавалерами ордена Св. Георгия и Георгиевского креста в Великую войну?
Вопрос об имени и чине первого офицера, награжденного Военным орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия, впервые оказался поднят в эмиграции уже в 1970-х годах. Полковник М. К. Бугураев на страницах «Военной были» называл таковым командира 2-й Донской казачьей батареи полковника М. К. Рыковского: 16 (29) августа 1914 года в бою у деревни Янчин, пока 10-я кавалерийская дивизия форсировала переправу, его батарея вышла на позицию, подавила артиллерию противника и не давала вражеской пехоте контратаковать[1061]. На следующий день отличилась 3-я Донская казачья батарея полковника М. В. Лекарева, 18 (31) августа — 6-й Донской казачий артиллерийский дивизион полковника И. П. Астахова и 13-я Донская казачья батарея, в которой служил подъесаул А. Ф. Грузинов, а 20 августа (2 сентября) — хорунжий 1-го Донского казачьего полка С. В. Болдырев, в ходе разведки в глубоком немецком тылу у Алленштайна вместе с еще двадцатью казаками добывший важные сведения и без потерь доставивший их в штаб.