– Хочешь сказать, что в том, что мы не вместе, виноват я?
– Нет. Я… – она распахнула дверь и вышла из комнаты.
Томашевский долго смотрел, не моргая в одну точку и лишь спустя несколько минут схватил папку со стола и запустил ею в стену.
Белые листы бумаги вырвались на свободу и, закружившись в воздухе, медленно осели на пол.
Эльдар тяжело откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
День был безнадёжно потерян для работы. Мысли были заняты исключительно Оболенской.
Сорвав важные переговоры, и едва дождавшись вечера, он переоделся и, спустившись по ступеням дома на первый этаж, вызвал водителя и охрану и, покинув дом, направился в клуб «Колизей».
Аракчеев уже несколько минут смотрел на Оболенскую молча, с момента, как она переступила порог его кабинета и положила перед ним заявление на увольнение.
Пётр поднялся с кресла и, положив перед сыном альбомный лист и цветные карандаши, обошёл стол и присел с ней рядом.
– Как ты узнал, что вчера случилось? – она повернула голову и посмотрела на него.
– Марианна, позвонила. Она мне всё рассказала. И о срыве номера и о том, как ты плакала в коридоре, когда он уехал. А когда я сегодня узнал, что ты подала заявление на увольнение, я решил приехать и разобраться во всём сам. Ты сделала это из-за него?
– И из-за него тоже. Петя, пока тебя не было, я горела каждый день, словно в аду, танцуя без выходных на сцене, и каждый вечер, подвергаясь прессингу то со стороны Барышева, то со стороны Багрицкого. Я думала, сойду с ума, а вчерашний инцидент с Томашевским выбил меня из колеи окончательно. Ты прости, что я сорвала вчера номер и кассовые сборы клуба.
– Ну, за кассовые сборы я бы не торопился извиняться. Они вчера были, как никогда высоки. Твой Томашевский невольно сыграл нам на руку, и его сцена ревности по отношению к тебе, вызвала такой фурор, что гости требуют повторения этого уже сегодня.
– Извращенцы… – Стеша тихо рассмеялась. – Всё им мало в жизни острых ощущений.
– Послушай, раз уж вы с ним всё равно расстались, может, не руби сгоряча, и оставайся работать в клубе. Тебе нужны деньги, а мне твоё искусство на сцене. То, что говорил тебе Томашевский о твоём моральном облике в клубе, ведь не имеет под собой никакого основания, и мы с тобой, как никто это знаем. Ты действительно творишь высокое искусство на сцене и ему с его похотливой философией этого просто не понять. Рождённый ползать, летать не сможет никогда. Оставайся, а я сделаю всё, чтобы обезопасить тебя и от Барышева и от Багрицкого, с которым мы, кстати, работаем последнюю неделю.
– Ты решил его уволить?
– Да, и уже нашёл ему хорошую замену. Пока был на больничном с Антошкой, встретил в поликлинике Калинина Николая. Помнишь, учился с нами вместе в академии? Тоже был со своим ребёнком на приёме у врача.
– Кольку рыжего?
– Кольку рыжего. Тоже ушёл со сцены. У него была серьёзная травма ноги. Сейчас без стабильного заработка, жена снова в положении. Я хочу взять его на место Багрицкого. Он хороший человек и отличный танцовщик. У него большой опыт сценической работы, и я полагаю, он станет отличным хореографом и постановщиком танцев.
– Прекрасная новость! Наконец-то! – Стефания ослепительно улыбнулась.
– Ну что, теперь ты останешься в клубе?
– А Барышев? Багрицкий мне сказал, что он может сделать так, что твой клуб закроют в два счёта, если я не соглашусь на его предложение.
– Мой клуб закроют по протекции Барышева? – Пётр громко рассмеялся. – Да, Стеша, обвели они тебя вокруг пальца своими угрозами. Ты хоть знаешь, кто такой Барышев на самом деле?
Она отрицательно покачала головой.
– Менеджер средней руки и управляющий сетью филиалов торговых сетей одного из крупнейших ритейлеров страны. Так что никакой он не хозяин жизни. Так мелкая сошка. Поверь, сейчас вокруг меня столько влиятельных людей, которые посещают наш клуб, что Барышева по одному моему слову в два счёта прихлопнут, как назойливую муху.
– Значит, они меня оба дурачили?
– Конечно. Видимо надеялись на твою неосведомлённость.
– Послушай, а откуда же у него тогда такие деньги, на дорогие украшения, подарки, цветы.
– Украшения… Ты его машину не видела и дом в три этажа в пригороде Питера.
– Трёхэтажный дом? Но откуда у него такие деньги?
– Ворует, как все.
– Интересно куда смотрит его хозяин?
– Ну, это нужно у него спросить, – Аракчеев загадочно улыбнулся. – Как-нибудь при случае, спроси у своего Томашевского об этом.
– Во-первых, он уже не мой, а во-вторых, причём тут Томашевский?
– А ты что, до сих пор ничего не знаешь?
– А что я должна знать?
– Ну, ты мать, даёшь! Встречаешься с мужчиной и даже не знаешь, что он и есть хозяин этой торговой сети, о которой я тебе говорил.
– Ты серьёзно?
– Конечно.
– Значит все супермаркеты в городе под маркой…
– Его.
– Чёрт! Я, конечно, знала, что у него куча денег и недвижимости, но за торговые сети я не догадывалась.
– Это его основное дело. Всё остальное дополнительно, как хобби.
– Хорошее, хобби. Чтоб мы так жили… – она горько улыбнулась.
Пётр громко рассмеялся.
