В задних рядах поднялся ропот, но смолк, стоило Рыси еле заметно помотать головой. Он с трудом выговаривал слова, борясь то ли с одышкой, то ли с тошнотой:
— Не, не загнемся, это я от неожиданности… Встану — убью.
Роуз все так же качалась из стороны в сторону, а Яблоко все так же водил ладонью в воздухе.
— Ведь это даже и не я, — заметил он, продолжая лениво дирижировать, — это она сама изобретает способы отвлекаться от ощущений, вот и все. Говорю же, самонадеянно и глупо. Отдали б девочку, я бы вам все простил.
— Да иди ты, — выдохнул Рысь, сжимая кулаки; Томас вдруг понял, что он считает про себя, чтобы не закричать, и сбился только что. Он почти слышал: раз, и два, и…
— Мастер, — сказала Роуз, глядя на него мутными глазами, — заберите Щепку.
Они снова хотят, чтоб он ушел? Оставив целый зал замерших юношей, девушек, детей, оставив Роуз? Даже Рыси, при всем к нему презрении, он не желал таких мучений.
— Вы отвратительны, — сказал Томас существу, похожему и непохожему на Яблоко, — я требую прекратить это… что бы это ни было. Именем мастера, закона, церкви, прочих.
Это сработало бы, должно было сработать, сильнее этой формулы Томас не знал приказов, но беловолосый медленно покачал головой.
— Ой не вам требовать, мастер. Ой не вам.
— А кому же?
— А никому. Я могу больше всех, а значит, я главнее.
Томас дернул Артура за рукав — парень смотрел на Рысь, забыв дышать:
— Почему никто не сопротивляется? Почему весь Приют стоит и смотрит…
— Рысь велел, — сказал Артур дрогнувшим голосом, и вот тут Томас почувствовал ярость, какую мастеру вообще нельзя испытывать.
— Рысь выжил из ума, очевидно. Я вам приказываю это прекратить, а вам — встать с пола.
Ни Рысь, ни Роуз не пошевелились. Роуз одними губами шепнула: «Уходите», и кивнула куда-то Томасу за спину: там, вытянув шею, стояла бледная Щепка, Я Вам Клянусь держал ее за плечи. На секунду они встретились взглядами, и она покачала головой. «Ты тоже будешь мне советовать не вмешиваться?»
Томас одновременно видел, кажется, и заусенцы на ногтях Роуз, и как отчаянно закусила губу Щепка, будто бы ее тоже мучили сейчас, и как приютские, не глядя, находили и стискивали ладони друг друга. Над всем этим, в прошлом или в настоящем, в звенящей тишине, какая бывает только во сне, Томас ясно услышал хмыканье отца. «Ну ладно, папа, раз ты так настаиваешь».
— Я забираю девочку, но я вернусь.
— По праву мастера, — шепнули из толпы, и Томас повторил:
— По праву. Мастера. Но я вернусь, и вы мне скажете, что тут происходило и происходит. Обещайте.
Роуз кивнула три раза подряд, Рысь скривился и кивнул тоже.
Беловолосый вдруг выплюнул жвачку на ладонь и, пригнувшись, поднес ее к голове Рыси. К волосам.
— Если я это сделаю, — сказал, — ты же ударишь меня, а? — спросил он, не сводя глаз с Томаса, и непонятно было, кого именно он спрашивает. — Ты не сдержишься.
«Еще секунда, две — и правда ведь не сдержусь», — подумал Томас.
— Делай, — сказал Рысь. — Нежизнеспособный.
— Как ты меня назвал?
— Я констатировал факт.
Рысь смотрел снизу вверх, запрокинув голову, и тяжело дышал, и все козыри были у беловолосого, но Рысь смеялся. Он всегда смеялся.
— Возвращайтесь, — сказал он Томасу, — у нас тут весело.
Я Вам Клянусь легонько подтолкнул оцепеневшую Щепку Томасу в руки. Она так и шла с пустыми глазами, Томас вел ее, приобняв, и только в коридоре она вдруг встрепенулась, принялась оглядываться и так и смотрела назад, пока они шагали по коридору, спускались по лестнице, пересекали холл и выходили из Приюта в хмурый день.
Отвратительнее всего на свете просыпаться и отчетливо понимать — ты опоздала. А еще отвратительнее — просыпаться в чужой кровати и тут же чувствовать слабый запах Рыси и цветочных духов Роуз.
— Это что такое?
Ксения села на кровати, озираясь. Она была в мансарде Рыси и Роуз, и кто бы ее здесь ни уложил, платье с нее снимать не стали, а вот туфли — да. Ксения оглядела комнату и даже свесилась и заглянула под кровать, но ничего не увидела.
А еще на ней не было ни кулона, ни браслета.
— Ну и прекрасно, — сказала Ксения, — замечательно.
Она, как все приютские, не сразу вспоминала, что было вчера. И как же ее каждый раз бесила вот эта милая особенность.
— Убила бы.
«Вспоминай, вспоминай. Наверняка ведь Роуз быстрее это делает, чем ты. Мерзость — спать в платье. Что она забыла здесь? Ну да, в Приюте вопрос “что забыла” звучит как издевательство».
Ксения помассировала виски. Она ведь не пила вчера, она не любит пить. «А интересно, Леди так же себя чувствовала? Ну давай еще за девчонку попереживаем, почему бы и нет. Так, надо встать. А пол они здесь моют?»
Все эти дурацкие утренние мысли, которые обычно вздымались волной и опадали за полсекунды, теперь никак не отпускали. В чем же дело?
И тут Ксения поняла в чем. В Приюте стояла такая тишина, какой не должно здесь быть.
— Ну замечательно.