— Ты губы вымажешь. — Ксения отстранилась. — В моей силе. Которую я не разрешала тебе пить.
— И сила не твоя, — ответил Белый хрипло, встав на колени, — и пить я еще толком не начал.
«Белые волки, — подумала Ксения, — белые волки. Моя черная кровь капает на снег».
Белый раскрыл ладонь. На ней лежал ее кулон, браслет Леди, серьги-сердечки — видела у Роуз.
— Еще ручка мальчишки, — сказал Белый. — Того, который все время с тетрадкой. И девчонка. Приведи мне ее, и я дам тебе выпить рыжую. Или ее муженька. Да кого угодно.
— Да, — ответила Ксения, сама не зная почему: от страха ли, от восхищения ли, ну или просто — голова кружилась, как после дня работы, как во сне, — да, я все сделаю. О да, о да.
«Из всех существ этого и подземного миров ты ведь единственный, кого боялся мой отец».
Этот запах — черного чая и старого дерева — Томас узнал бы где и когда угодно. Единственная на сейчас проблема заключалась в том, что в лавке Йэри он оказываться не планировал. Он только что показал Щепке ее комнату и отстраненно подумал о том, что его прежняя жизнь в городе закончилась, так толком и не начавшись. Она состояла из чужих просьб и ходьбы пешком, и в ней почти отсутствовал личный смысл, но в том был какой-то свой покой. Сейчас Томас даже сказал бы — своя прелесть. По крайней мере, никто на него не смотрел исподлобья в его же доме так пристально, что хотелось не то отойти, не то и вовсе увернуться. Бедный Рысь, как он это выносил!
Томас пытался с ней поговорить, но все его попытки провалились одна за другой. Пока они шли из Приюта, он закинул ее рюкзак себе на плечи, и тот оказался в два раза тяжелее, чем девочка комплекции Щепки вообще могла поднять.
— Что же у вас такое в рюкзаке?
— В смысле — «такое»?
— Очень тяжелый.
— Я сама не знаю.
Она умудрялась не смотреть ему в глаза — но не брать же ее за подбородок и не заглядывать в лицо? Выйдет совсем странно…
Городские барышни обычно хотели, чтобы их утешали. Возмущались, но ждали от него поддержки, помощи… чего там еще. Эта — не ждала. Томас решил попытаться еще раз, с откровенности:
— Хотите плакать — плачьте.
— Я не плачу.
И вот эта осязаемая неловкость, вот этот скрытый смысл, которого нет, он так и будет между ними висеть, постоянно? Это из-за того, что он видел ее прошлое? Или потому, что увел из Приюта, как будто так и надо, будто между ними были какие-то узы, хотя их нет? Да почему все так сложно?!
В гостевой спальне он по-прежнему спал сам, в отцовской можно было заблудиться, поэтому он отдал ей свою детскую. Ни «что такая маленькая?», ни «прошлый век вообще!» — ничего такого, хотя бы понятного Щепка не сказала, только «спасибо» — и уселась на кровать. Томас принес ей простыни, подушки, зачем-то свой чистый халат из кладовой, хотя он явно был Щепке велик.
Что еще нужно гостям? Последний раз кто-то посторонний ночевал здесь при отце. Сообразить бы…
Полотенце. Еще одно. Каких-то книг на тумбочку. Выгрести из нее свои тетради пятнадцатилетней давности, целую стопку. Кувшин с водой. Туфли с узорами, домашние. Вешалки-плечики. Подсвечник. Ваза для цветов.
Все это Томас складывал и расставлял сам. Щепка так и сидела на кровати. Эта ли девочка к нему пришла недавно и требовала объяснить, как читать книги?
— Вы не забыли книгу о все потерявшем мастере?
— Она же Рыси.
— Нет, она моя.
Собственное упрямство, конечно, смешило, но их общее преклонение перед Рысью раздражало. Как он осел на пол, и как посмотрел на каждого по очереди, и как покачал головой — и на беловолосого не кинулся никто, хотя по глазам было видно, что хотели.
— Я забыла ему отдать, она в рюкзаке.
— Ну не в последний же раз вы виделись, — сказал и сам себя отругал — явно не в последний, но момент для снисходительных успокаивающих сентенций все равно не очень-то подходящий. Горожане обычно успокаивались одним его присутствием, а эта… — Зачем так нервничать? — спросил и тут же фыркнул: «Себя спроси о том же самом, тактичный ты наш». — Я не хочу… — начал и сбился. «Перед ней еще отчитываться?» — У меня нет ни малейшего намерения вас оскорбить, или унизить, или еще что-нибудь. Может быть, вы не будете вот так?..
Щепка быстро глянула на него и не ответила, уставилась в пол, и Томас вдруг понял, что каждой несчастной женщине из комитета, каждому любопытному ребенку он теперь должен будет объяснить, почему взял девчонку из Приюта. Может, сказать, что она родственница? Дальняя. Никто не видел, правда, как она въезжала, но можно сказать, что у мастеров есть свои тайны…
Лана бы не одобрила этих уверток. Да Лана всю его жизнь в последние два года не одобрила бы, чего уж там.
Щепка ссутулилась на кровати, уставилась на сцепленные руки, будто о чем-то сосредоточенно молилась. Он же не знает даже, чем ее накормить. Как у них принято в Приюте? Может, они все там молчат целыми днями, стоит мастеру выйти за порог?
— Щепка, — вздохнул, зажмурился, подыскивая слова, и вдруг почувствовал запах лавки Йэри.
Что ж, прекрасно.