Нужно смеяться. Даже если умираешь, нельзя позволить ему наслаждаться властью, но и открыто бунтовать тоже нельзя.
— Народ, постройтесь, — попросил Рысь, вальяжно развалившись на полу, — сделайте человеку одолжение.
— Я не человек.
— Сделайте одолжение неизвестно кому.
Белый с шипением втянул сквозь зубы воздух, но не ответил. Рысь оскалился вместо улыбки и первым встал в воображаемую шеренгу.
Если бы его спросили, что в этот день ему запомнилось сильней всего, в день, когда утром выпал снег, в день смены эпох, Рысь ответил бы — лица мелких. Они воспринимали все всерьез, и поэтому Белый мог их зацепить, а старших — нет; младшие стояли бледные, безмолвные, будто и впрямь в чем-то были виноваты, будто чего-то такого всю дорогу и ждали, а Белый не додумался рассмешить, куда ему, ему только их испуг и нужен.
— Ну-ка, ну-ка, — говорил он, медленно прохаживаясь взад-вперед, — кто это у нас тут такой красивый.
Старшие встали позади младших, и обнимали их за плечи, и смотрели на Белого с таким укором, что даже воздух стал каким-то горьковатым.
— Тебе нормально так? — зашептал Артур, словно не веря собственным глазам, и Я Вам Клянусь подхватил, голос у него срывался:
— Мы что, для этого Приют основывали? Вот для вот этого вот?
«Все будет хорошо, — думал Рысь громко, — все будет хорошо, потерпеть час-два, записки мастера все равно один я могу прочесть, должен же там быть ответ, хоть какой-то… я не успел, но я найду, я все исправлю, только сдержитесь сейчас».
А безымянный, как нарочно, нарывался, разъяснял мелким правила новой жизни, и у старших сжимались кулаки, и в ушах у Рыси звенело.
— За несанкционированный выплеск силы — штраф. За нападение на любую версию меня… За нарушение равновесия… За вольные мысли…
— Мыслей в законе не было, — сказала Роуз, и в голосе ее было сочувствие. Она не сдалась, но изображала как раз ту самую покорность, которой безымянный ждал вообще от всех. — Мыслей в законе не было. Про равновесие и нападения все правда.
Беловолосый смерил ее до смешного грозным взглядом и продолжил:
— Передать один штраф можно один раз. Если кто-либо взял несколько чужих штрафов одновременно и потерял сознание в процессе, то остаток выплачивается теми, за кем штраф изначально числился.
Рысь не хотел, но все-таки спросил:
— А позволяет ли закон пить без остатка?
В серых глазах промелькнуло уважение. Может, он тоже вырос на окраине и знал, что самое главное. Условия драки.
«Не начинай думать о нем как о человеке».
— До первой потери сознания, — ответил безымянный легко, как своему, будто не из-за него Рысь сейчас стоял шатаясь, — а уж сумеет ли кто оправиться после — это вопросы личной силы, личного желания. Но оболочка нет, не растворяется. Мы же не звери. У нас же правила есть.
Он явно кого-то передразнивал, а Рысь не знал кого, а хорошо бы знать; хорошо бы получше знать всю эту историю, но он не хотел лишний раз думать о старом мастере и доверял ему и Роуз — может, зря.
Не в том смысле зря, что Роуз недостойна, а в том, что, может быть, он что-нибудь придумал бы и она не смотрела бы на беловолосого с таким печальным узнаванием, как сейчас. Он разрешал ей жить по горло в тайнах и только сейчас понял, что, быть может, она хотела, чтобы он вытащил ее на сушу силой.
— А кто придумал этот закон? — выкрикнул Артур, просто чтоб нарушить тишину и чтоб проверить голос — не дрожит ли?
Нет, не дрожал пока. Все повторялось. Рысь узнавал позы, оттенки голоса.
— Кто-кто придумал, — протянул беловолосый и заботливо смахнул пылинку с плеча Артура, — угадайте с трех раз. Кого вы любите.
И все уставились на Рысь.
— Нет, — уточнил беловолосый, — тот, кого здесь нет.
Он схватил за запястье Ксению и выдернул из строя; теперь они вдвоем стояли напротив остальных.
Роуз смотрела широко открытыми глазами:
— Ты не можешь быть на его стороне.
— Почему нет?
— Ты же…
— Она умнее тебя в сто тысяч раз, — ответил безымянный, — умней вас всех.
Ксения взяла Белого за руку и улыбнулась. Ее волосы напоминали черную морскую пену.
— Блин, — сказал Артур, — да я сам сейчас психану, — и в подтверждение своих слов немедля пнул кровать.
— Я тебе психану! — ответил Рысь вполголоса. На громкий сил не хватало. Вообще ни на что не хватало, кроме коротких, четких указаний.
Роуз сидела на полу у его ног, положив голову ему на колени; он рассеянно массировал ей лоб. У мастера в доме небось никто ее не мучил бы. Да что говорить.
— Платим за мелких, пока можем. Все по очереди. Кому не хочется, делает шаг вперед.
По правде говоря, шаг вперед в таком бедламе сделать было затруднительно. В мансарде в жизни не собиралось столько народу; люди сидели на кровати, на полу, на стуле, на его, Рыси, рабочем столе. Младшие, старшие. В полутьме Рысь почти не видел лиц, но освещать Приют сил не хватало тоже. Он все ждал, когда вернется мастер и придется ему все объяснять, но мастер не приходил. Что же, ну и ладно, хоть Щепку забрал — и на том спасибо.