Беловолосые заглядывали в дверь, бродили по этажу, вытаскивали миски из шкафов в столовой. Один подпирал стенку и молчал. Их стало то ли восемь, то ли десять — но все пока были сытые, ленивые, расползлись по Приюту как сонные мухи. Леди влепила одному пощечину, и за нее заплатил Я Клянусь: «Ну а что делать».
— Мы хотим сами платить, — заявила Леди пятнадцать минут спустя, и голос у нее дрожал, а носовой платок она отдала Клянусь, — мы не хотим вот так вот вас использовать!
— Для вас опаснее. Вы младше. Более хрупкие, — объяснял Рысь отрывисто, берег дыхание.
— Но младший не значит невыносливый!
— Но хрупкий. Растущий организм. Лучше просто попробуй в следующий раз их не бить.
Младшие требовали бунта, старшие — плана действий, беловолосые то появлялись, то исчезали. Безымянный и Ксения заняли кухню. Ксения готовила желе. Обычно Рысь не позволял, чего продукты переводить, но теперь Ксении никто был не указ. Она добралась до клубники, замороженной на черный день, и Рыси стало смешно, как он раньше из-за этого досадовал. Рачительный хозяин. Молодец!
Ксения, к слову, уже успела отвесить ему пощечину, полновесную, крепкую, давно мечтала, видно, но Рысь ответил:
— Ну и что?.. — и Ксения отступилась.
Если ты научился укрощать детей, то одержимый взрослый — плевое дело. Он все хотел поговорить с Роуз про закон, про старого мастера, про двухлетний срок, но люди шли и шли, и вечер тянулся. Роуз помнила больше, чем он, и говорила поэтому тоже больше. Я Вам Клянусь на полусогнутых пробрался в кухню, из продуктов стащил почему-то кусок сыра, и этот сыр теперь поделен был на всех.
— Я одного не понимаю, как же старый мастер?.. — мялся Я Вам Клянусь, и Роуз ответила:
— Он избегал гораздо худшего исхода.
— Откуда эти белые вообще взялись?
Роуз пожимала плечами, как будто ничегошеньки не знала. Ну конечно.
Я Вам Клянусь меж тем увидел в кухне Ксению, внезапно осознал, что она с Белым, и от горя стал выглядеть в два раза старше. Роуз взяла его ладони в свои.
— Она вернется, — повторял Я Вам Клянусь, будто с ним кто-то спорил. — Она вернется. Возвращается всегда. Просто ведется на все новое. Увидите.
И Рысь впервые понял: что бы ни испытывала Ксения к Клянусь, он-то ее правда любит. Почему-то от этого стало легче.
Откуда-то принесли свечи, расставили на свободных местах, долго искали спички. Приторно пахло малиной.
— Такие важные вопросы, — заявил Клянусь, — на голодный желудок не решаются.
Они и впрямь смотрели все голодными глазами: и Артур, и Клянусь, и Говард, и Асенька, и Феликс — все. Все думали, что Рысь знает, что делать, и обступили его, готовились внимать.
— Слышь, — шепнул Артур, зачем-то дергая Рысь за рукав, — слышь, чё я вспомнил, а, Рысь, ну послушай. Это ж было уже все. Мы же тогда все умерли, два года назад. Да?
— Нельзя об этом вслух, — дернулась Роуз, — не говори об этом никогда больше. Тогда весь мир погиб.
То ли другие не очень расслышали, то ли не очень удивились, потому что в последний час чувствовали то же, что и Рысь, — боль узнавания. И белые уже когда-то скользили то ли по приютским коврам, то ли и вовсе по траве, и безымянный уже ухмылялся Рыси в лицо, и кто-то уже оседал на землю, как Роуз сегодня на пол. А Артур лопался от понимания и говорил скороговоркой, пока не прервали:
— Это все уже было, мы сцепились, и в результате никто не победил. Ты поэтому говорил, что нельзя драться?
— Угу, — ответил Рысь и понял, что не врет, — угу, поэтому.
Вот почему он всех их помнит — и Я Вам Клянусь, и Артура, и безымянного — всех разом. Старый мастер уже однажды собирал их всех, не в Приюте, а прямо на равнине, и Рысь выплеснул всю силу, какую имел, и белые отбили, и тогда…
— И тогда наши силы сшиблись, — продолжила Роуз. И голос ее был тихим и грустным. — Их пустота и наша ярость. И никто не выиграл.
Она не говорила, что случилось после, но Рысь и сам знал. Рыжее на белом. Хлопья пепла и хлопья снега. Темнота, которую все теперь видят во сне, потому что мир не уверен, что жив.
— Мы всё испортили тогда.
— Не мы, а мастер.
— И мастер отмотал время назад, чтобы…
— Чтоб мы могли попробовать иначе. И поплатился за это. В прошлый раз в этот день мир перестал существовать.
«Как тут попробуешь иначе, если все, чего хочет безымянный, — та же драка?»
Артур добавил:
— Мы тогда напали первыми. После этого были вынуждены соблюдать закон. Время-то мастер отмотал назад, но белые запомнили.
— Мы же не знали, — сказал Рысь, — мы не нарочно.
«А скажи это пеплу на снегу. Скажи мастеру, который, видимо, тогда бродил один на остатках той поляны, того города, того мира. Вы всколыхнули волну, которая потом накрыла все. Какого еще ты хочешь прощения?»
Рысь даже не знал, сам себя он клеймил сейчас последними словами или старый мастер в его голове. Как можно ничего не понять и сразу все разрушить?
«Но нет, подождите.