Не надо было сталкивать нас, молодых, растерянных, сила ведь обжигала пальцы нам же, она стремилась выбраться наружу, никто не пытался нас сдержать, а мы не знали, что с нами такое. Мастер столкнул нас с белыми в расчете на то, что мы выиграем, пусть и с потерями, но мы не выиграли, мастер не рассчитал. И мы не виноваты, мы не знали.
Пустоту не испепелишь. Надо иначе».
— Надо иначе, — произнес Рысь вслух, — мы так долго не продержимся.
Он уже словно видел, как все будет: мелкие начнут психовать, белые станут радоваться, а старшие платить, платить, платить. Собой. Ксения будет ходить королевой, перебирать чужие шмотки, надевать лучшие, если не побрезгует. Щепка останется в доме мастера, ей хорошо. «Связь субстанции, именуемой “сила”, и материи, именуемой “душа”, в настоящий момент мало изучена» — вот это было в записках мастера, но ничего о том, что же им делать дальше. Если бы они отдали Щепку Яблоку, тот бы сожрал ее и не выпустил наружу собратьев? Или, наоборот, сожрал бы — и сошел с ума? Как вообще старому мастеру и Яблоку удалось договориться когда-то и какое в принципе мастеру дело до этой истории?
Кто-то откашлялся, и Рысь вернулся в здесь и сейчас. Артур и еще один парень, незнакомый, в черной майке, с прилизанными волосами, смотрели зло и опасливо одновременно.
— Что? — спросил Рысь.
— А мы не хотим за мелких платить, — начал незнакомый, — ты сказал сделать шаг вперед. Пусть они сами.
Ого, ого, вот этого-то он и ждал. Странно только, что их так мало. Рысь не спеша встал. Вот сейчас можно этих двух заставить, а можно сделать кое-что еще.
— Что? — вскинулся Артур, когда Рысь вразвалочку подошел к нему. — Что, в морду дашь? И вечно младшеньким твоим самое вкусное, самое классненькое, да? Ах, они маленькие! Не все такие святые, как ты. Ну, и что теперь?
— Обойдешься, — сказал Рысь, — у нас жертва, а не налог. Дело добровольное. Не хочешь — иди вон в столовую картошку чистить.
— Ага, а если там…
— Так ты не замечай их.
«Бедняги, и уйти им сейчас страшно, и оставаться тоже страшно, против всех-то».
— Кто еще с нами? — спросил Рысь спокойно. — Ужин нужен на всех.
Кто-то, конечно, повторил про себя рифму: «Ужин нужен». Кто-то прыснул: «И для белых тоже?» Пока старшие толкались и как-то там высчитывали меж себя, чья очередь чистить эту чертову картошку, из толпы младших вышел Александр:
— Я, в общем-то, готов. Не скажу, что мой навык чистки картошки очень уж отточен, но в целом…
— Хорошо, — кивнул Рысь, — кто еще?
Старшие спорили, и непонятно было — лень им чистить картошку или не хочется оказаться рядом с белыми. Пустая стылая столовая и так не самое веселое в Приюте место, а теперь, когда снаружи снег, а внутри сила знает что творится…
— А можно я пойду? — спросила Леди.
— Можно, — разрешил Рысь.
— Нет, — возразил Артур. — Ей никак нельзя. Она же это… рукава испачкает.
— Так она их подвернет.
Рысь смотрел на Артура, тот на Рысь. Что, страшно девочку посылать? Все-таки жалко? Здоровый лоб, а силы отстегнуть жалеет.
— Блин, — сказал Артур, — ты иногда как старый мастер смотришь, знаешь?
— Нет, — сказал Рысь, — не знаю. Но спасибо.
— Во-во, и эти паузы еще, как будто время даешь человеку сквозь землю провалиться.
— Кто, я даю? Да ладно тебе, что ты.
— Невозможно с ним разговаривать, — сказал Артур и вышел из мансарды в темный коридор.
Леди замешкалась, искала свечи. Александр зачем-то подхватил свой рюкзак.
— Там книги мастера, — объяснил, поравнявшись с Рысью. — Когда он за ними придет?
— Да чтоб я знал, — ответил Рысь честно. — Может, и не придет.
— Придет, — сказала Роуз, — обязательно.
Рысь двинулся за всеми — чистить картошку.
Из комнаты, которую мастер велел ей считать своей, Джо выглянула только к вечеру. Где люди? Где смех, подначки, шуточки, ухмылки, кто-то кому-то наступает на ногу, кто-то кого-то хлещет скрученным в жгут полотенцем?
Надо пойти в Приют. Убедить мастера, что всё в порядке, и пойти. Или тайком сбежать — через окно. Ну да, ей сказали не возвращаться, да, ну и что. Все сейчас там, а она тут, одна, в тишине, в комнате пахнет старым деревом, и что теперь? Джо пнула подушку, еще раз и еще; пока никто не видит, наверное, можно. Что делать, если рядом только один знакомый, и тот — взрослый?
— Мама, — позвала Джо шепотом, — мама, мама, мама.
Мама тоже сказала бы, что Джо не справилась. «Я не горжусь тобой. Что это ты делаешь?»
«Я не знаю, что делать, помоги мне».
«Тихо сиди, и все. Не знает она».
«Я не могу сидеть тихо, все остались там, он же убьет их, он же всех высосет, он же мне снился все детство в Центральном, ты говорила: “А, не обращай внимания”, и поджимала губы, и смотрела мимо. Ты его знала, ты знала, откуда он, но ничего мне не сказала, а теперь Роуз, и Рысь, и остальные пострадают, а я даже не увижу, как они…»
«Ой, деточку не взяли играть. Ой, она расстраивается».
Джо врезала подушке еще раз и швырнула ее в угол, пусть там и лежит.