Фурия полностью

– Más sabe el diablo por viejo que por diablo, негритосочка. Дьявол мудр не потому, что дьявол, а потому, что стар. – Теперь он взял тон любящего папаши. – А я тебе добра желаю, радость моя. Разве я не позаботился о твоем образовании, о будущем?

Для него все мое детство было не более чем вложением средств.

– Вот смотри сама, училась ты в частной монастырской школе, так? И уроки английского мы тебе отдельно оплачивали. И степень лиценциата ты получила, правда, в ход не пустила, но ведь она у тебя имеется. Крыша над головой есть, живем, конечно, не шикарно, но ты никогда у нас не голодала. И единственное, чего я прошу взамен, – чтобы ты не отмахивалась от возможностей, которые тебе подкинула жизнь. Сегодня она тебе поднесла на блюдечке роскошный шанс, и осталось только не глупить и принять решение – как будет лучше для тебя самой и твоей семьи.

– Папа, я не пойму, о чем ты.

Если уж он хочет, чтобы я на такое решилась, пусть скажет вслух. Нельзя же до бесконечности ходить вокруг да около и говорить намеками.

Отец гулко расхохотался.

– Хочешь, чтобы я сказал напрямую? По буквам написал? Ну слушай. Даром не давай. Если у тебя шуры-муры с другим парнем, Диего ни словечка. Я что хочу сказать: Диего мальчик хороший. Если бы я подозревал, что он наркоша или maricón, гомик, я бы его на порог не пустил. Но он приемыш, и о его прошлом мы ничего не знаем. Мало ли что там случилось? Младенцев-то бросают сплошь и рядом, но чтоб восьмилетнего пацана бросить? Это уж совсем сердца не иметь. На лицо он симпатичный, кожа белая, волосы темные, глаза зеленющие, но все-таки, как ни крути, он – порченый товар. Как бы там ни было, теперь он прославился, и это уже неважно.

Отец наговорил столько пакостей, что я даже не знала, с чего начать возражать. Да и слова не шли на язык. Он протянул руку и отвел прядь волос, упавшую мне на глаза. Я с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть.

– Может, в конце концов толку и не выйдет, но, раз случай подвернулся удачно, выжми из него все до капли, ну, ты поняла, о чем я. Мужчины – они такие: если дать им отведать запретный плод, сразу теряют интерес. А как только Диего вернется в Европу и прославится еще больше… а он прославится, помяни мое слово. Уж я хорошего футболиста издалека вижу.

Отец хлопнул в ладоши, и тут я не удержалась – отшатнулась.

– Технике-то можно научиться, но дар – это от природы. Дару не научишь. Ты вот глянь хоть на своего братца! Уж сколько я его учил? Пабло – неплохой футболист, но, если не будет вкалывать, его через год-другой забудут. Ну а Диего… это настоящий талант. Бриллиант чистой воды.

Отец сглотнул. Руки у него тряслись. Он говорил не со мной – сам с собой, прикидывал, рассчитывал, взвешивал. Он хотел только одного – отхватить кусок от того, что получил Диего. А я для него была просто инструментом. Он понятия не имел, что у меня тоже есть этот самый дар. Для него я была лишь средством заполучить желаемое.

Но я не намерена помогать ему дотянуться до денег и славы Диего, и, провалиться мне на этом месте, из моих денег и славы папаша тоже ничего не получит – не доскребется. Вот уж кто последним на свете узнает, что я играю в футбол! А если протянет загребущие ручонки, я его раздавлю как таракана.

К этому моменту в моей крови уже бурлил адреналин, и меня затрясло.

Отец уставился на меня, прищурившись, будто гадал, что я тут делаю – в своей собственной комнате.

– Ложись спать, – велел он. – Завтра еще поговорим.

Мы с мамой успели переглянуться через коридор, а потом отец зашел в их спальню и захлопнул дверь у меня перед носом.

Дергая дверную ручку, отец выломал мне замок. Значит, дверь меня больше от него не защитит. Да никогда и не защищала.

В дальнем конце темного коридора жался Нико. Что я могла ему сказать? Песик робко вернулся ко мне в комнату и сел рядом. Я стала двигать к сломанной двери комод, чтобы забаррикадировать ее, – хотя и понимала, что рискую поцарапать пол и разбудить соседей. Но ничего тяжелее комода у меня в комнате не было.

Всю ночь отцовские слова не давали мне покоя и зудели в голове как вши. К утру душевная боль утихла, лишь тупо ныло сердце.

Теперь на кону не только мое будущее, но и будущее Диего. Я не стану паразитировать на его славе. Любовь – порой и тяжкий крест, и проклятье. Ни тем ни другим я для Диего не буду. У меня в рукаве был припрятан козырь, и играть следовало с умом.

Маме я про турнир не скажу. Она не вступалась за меня в детстве, не вступилась и вчера, значит, и с турниром вряд ли поддержит.

Собираясь в школу, я тщательно уложила в рюкзак спортивную форму. Нико, как верный паж, проводил меня в кухню.

– Доброе утро!

Мама стояла перед кухонным столиком у окна, озаренная косым лучом утреннего солнца. Она потирала между пальцами отрез шелка цвета слоновой кости, будто пыталась понять, какую форму пожелает принять материя.

Я чмокнула маму в щеку. Не успела отстраниться, как она мягко взяла меня за кисть и шепнула: