– Папа совсем не это имел в виду, негритосочка. Ты не обязана ничего тянуть из мальчиков, чтобы спасти нас. Ни из каких.
Мама отпустила мою руку и кивнула – мол, садись завтракать. На столе уже дымился кофе с молоком. Мама отложила ткань и приготовила мое самое любимое блюдо – тост с маслом и томатным мармеладом.
– Расскажешь, как у вас вчера прошло свидание с Диего? – Она понизила голос, то и дело поглядывая в коридор. – Или у тебя теперь на один секрет больше?
– Мамуля, у меня нет никаких секретов. В этом доме вообще невозможно что-то сохранить в секрете. Пожалуйста, не…
– Уж от меня свои чувства могла бы и не скрывать. Я тебе родная мать. Просто хочу, чтобы ты знала… – она облизнула губы, – мне ты можешь рассказать все.
На миг я чуть не поддалась этому заманчивому предложению. Как бы мне хотелось ей довериться!
Но тут мама добавила:
– Когда-то я была такой, как ты, юной девочкой, и в выпускном классе забеременела, и родился Пабло.
Меня словно холодной водой окатили. Я понимала, что родители поженились за шесть месяцев до рождения Пабло, – тут и считать было нечего. Правда, у меня никогда не хватало безрассудства упоминать об этом, и никто в нашей семье не признавал, что мама забеременела до брака.
– Я так боялась сказать маме, – продолжала она. – Мой папа тогда всего год как умер. Он твоего отца всегда недолюбливал. Думаю, потому что мой папа болел за «Ньюэллс».
Футбол у нас вплетался в историю каждой семьи. Даже в телесериалы. Особенно в сериалы. Вот и у нас в семье все было шаблонно, как в сериале.
А если сознаться маме, что я теперь футболистка и что у меня от рождения тот самый талант, которым так одержим папаша? Да мама бегом побежит к нему и выложит мой секрет, будто нашла бриллиант. Отец запретит мне играть или, что еще хуже, использует, как он уже использовал Пабло, как хотел использовать Диего.
На мамином лице появилась робкая улыбка.
– В Арройито папа был один такой, кто болел за «Ньюэллс», белая ворона, – продолжала она, – но на бешеных болельщиков и игроков «Сентраля», которые его все время подначивали, не обижался. А вот твоего отца он терпеть не мог. Другое дело моя мама – она Андреса просто обожала. Он ведь, когда захочет, само очарование, вот маму и очаровал. И когда папы не стало, я прилепилась к Андресу. Стала во всем от него зависеть. Он тогда был красавец, знаменитость, девчонки вокруг мне завидовали, считали – повезло. Выбрал-то он меня.
Ох, мама, мама… Но разве я сама не засияла от счастья, когда Диего назвал меня своей девочкой? Они с моим отцом, конечно, разные, но ведь у них много общего – этого не отнимешь. Оба красавцы, профессиональные футболисты, от обоих девушки без ума.
Мама продолжала:
– Ему открывалось великолепное будущее, и если бы не тот…
– Парагвайский сукин сын, – машинально закончила я.
Мама посмотрела на меня укоризненно. Забавно, конечно: мы с ней вполне можем разговаривать о внебрачном сексе, лжи и предательстве, но ругаться – это у нее ни-ни, недопустимо. И все же я промолчала.
– Просто… если бы мой папа был жив, я бы не стала встречаться с твоим отцом. А если бы судьба нас все-таки свела и я бы забеременела, папа не заставил бы меня выйти за Андреса.
– Почему?
Мама впервые открыто признала, что брак с отцом был величайшей ошибкой в ее жизни. Но тогда что такое мы с Пабло?
– Потому что мой папа любил меня, всегда любил и хорошо видел, каким со временем станет твой отец.
…Или каким он всегда был, но ты, мама, не хотела этого видеть.
Я молча пила свой кофе с молоком.
– Папа был бы разочарован, что мне пришлось бросить школу – монашки не позволили доучиться. – Мамины глаза наполнились слезами, и она дрожащими руками взяла кухонное полотенце и утерлась. – Но он не сделал бы мне еще хуже – не связал бы браком с мужчиной, который вовсе не любил… не любит… меня.
Да, а мой папаша вцепился бы в малейшую возможность выжать как можно больше выгоды из влюбленности Диего – и использовал бы ее, пока она не рассыплется в прах, разбив нам сердца.
Нравится мне это или нет, а нужно признать – у нас с мамой много общего. Может, я и хочу считать, что мы разные, но нет – я ничуть не лучше нее. Наша семейка попала в замкнутый круг, и, как белки в колесе, мы все крутимся и крутимся, повторяя одни и те же ошибки, те же слова, получая те же раны, – и так поколение за поколением, а все из-за токсичной любви. Но я не желала играть роль в этой трагедии ошибок. Как-никак, я – Фурия! Я разорву этот проклятый круг.
Но вот как помочь маме, я не представляла.
– Мамочка, папа любит тебя. – Я похлопала ее по руке, и мама болезненно вздрогнула.
Не знаю, солгала я ей сейчас или нет. Отец ведь от нее так и не ушел. И, насколько мне известно, на разрыв никогда не намекал. Родители старательно изображали, что все прекрасно, даже когда проблем было столько, что нормальные люди давно бы уже разбежались не оглядываясь.
Мама снова промокнула глаза полотенцем.
– Прости, что я расплакалась. Наверное, у меня менопауза начинается, а?
Я не удержалась и хмыкнула.