Через несколько секунд в класс влетела запыхавшаяся девочка.
– П-п-простите, я опоздала!
Девочка села напротив мальчишек, а они отодвинулись, словно она была вшивая. Девочка и священник не обратили на это никакого внимания, и я решила: значит, мальчики всегда так себя ведут.
– Здравствуй, Карина, – сказал отец Уго. – Сеньорита Камила с сегодняшнего дня будет помогать вам с уроками. Пожалуйста, давайте оказывать ей уважение, которого она заслуживает. – Он многозначительно обвел взглядом всех учеников, но щеки полыхнули только у Карины, будто предупреждение касалось именно ее.
Отец Уго вышел.
Карина оглядела меня с головы до ног, оценивая, какого уважения я заслуживаю. И этим мгновенно расположила меня к себе.
Ее светлую кожу покрывала россыпь веснушек. Девчушка была худенькая как тростинка и высокая, руки – загрубевшие, в цыпках, бледные губы растрескались от холода, но в карих глазах светился живой ум. Наконец Карина сказала:
– Д-д-добро п-п-пожаловать к П-п-пас… здравствуйте, сеньорита.
Мальчишки захихикали, а мне тут же захотелось ее защитить.
– Спасибо, Карина, – сказала я, отерла вспотевшие ладони о рубашку, села рядом с девочкой и попыталась вести себя как настоящая учительница.
– Покажете мне, что вы сейчас проходите? – спросила я.
Мальчишки стали молча пихать друг друга локтями – мол, ты первый! Нет, ты!
Карина просто открыла тетрадку и придвинула ко мне.
Я пролистала ее. Сплошь английский. И какой аккуратный разборчивый почерк! С грамматикой полный порядок, и словарный запас большой! Я онемела от изумления.
Карина решила, что раз я молчу, значит, не понимаю, и, с трудом скрывая гордость, объяснила:
– Я п-п-перевожу Альфонсину Сторни. П-п-поэтессу. Ее стихи. Она в юности жила в Росарио. Вы не знали?
Глаза у девочки оживленно блестели. О, я знала эту лихорадку, эту жажду. Утолить ее можно было только учебой, и я надеялась, что смогу помочь Карине – как сеньора Алисия когда-то помогла мне.
Мигель застонал:
– Ой-ой-ой, только не это, опять стишата!
– М-м-может, сеньорита учительница не знала про п-п-поэтессу, – возразила Карина.
– Они с Мигелем всегда про это ругаются, – сообщил мне Лаутаро, пожав плечами.
– Да сеньорите учительнице пы-пы-пылевать на твои дурацкие стишки, Какашка, – встрял Хавьер.
Лицо пылкой и храброй девочки мгновенно изменилось: на него словно набежала тень. Карина шевелила губами, точно пытаясь заговорить, но слова не шли.
Я повернулась к Хавьеру и резко сказала:
– Как ты ее назвал? Ну-ка повтори.
Смуглое лицо Хавьера залилось смущенным темным румянцем, и я выдохнула, чтобы успокоиться. Меньше всего этим детям нужно, чтобы на них еще кто-то орал и унижал их. Я накрыла ладонью руку мальчика, но он отдернул ее, как от ожога.
– Прости, Хавьер, – сказала я, но он отвернулся.
Лаутаро объяснил:
– Понимаете, сеньорита, Карина заикается. Поэтому некоторые ее называют Кака или Какашка. Когда она волнуется и хочет произнести свое имя, у нее получается «ка-ка-ка»!
Мальчишки сдавленно зафыркали, а веснушчатое личико Карины окаменело и глаза ее остекленели.
У меня по спине пробежала дрожь.
В этой девочке таилась ярость, маленькая фурия, и мне захотелось крепко обнять Карину и пообещать, что все будет хорошо. Но я не имела права давать ей такие обещания, если ее жизнь и так уже в сто раз тяжелее моей.
– Послушайте, – сказала я, – я не потерплю никаких обидных прозвищ и обзывательств. Указывать вам, как себя вести в мое отсутствие, я не могу, но при мне чтобы Карину никто не дразнил. Всем ясно?
– Ясно, – быстро ответил Лаутаро.
– Спасибо, – кивнула я, и лица мальчишек смягчились, даже у Хавьера.
После такого бурного начала атмосфера в классе стала напряженной. Карина молча строчила в тетрадке, прикрывая ее рукой. Но этого и не требовалось. Остальные по уровню английского до нее не дотягивали. За час я прошла с детьми правила произношения, и все старательно повторяли за мной английские слова.
Все, кроме Карины: та, казалось, слушала всем телом, но взгляд ее уперся в истертую столешницу, и девочка лишь беззвучно шевелила губами.
Наконец часы на стене пробили пять.
– У нас сейчас будет полдник. Вы останетесь с нами, сеньорита? Сегодня день
В животе у меня предательски громко заурчало.
Мальчишки засмеялись, будто я только что рассказала им самый смешной анекдот на свете.
– Ответ положительный, – подмигнув, сказал Лаутаро.
Карина покосилась на меня и бережно убрала тетрадку и карандаш в сумку, будто это были настоящие сокровища. Я ждала. Она привычно съежилась, втянула голову в худенькие плечи – точно бабочка, которая складывает крылышки.
Мы все вместе вышли в патио, и тут я заметила круглую глинобитную печку. Из металлической дверцы полз белый дымок – внутри на углях пекся домашний хлеб. На упоительный запах к печке из всех дверей потянулись дети. Мы выстроились в очередь и терпеливо ждали, пока сестра Крус, та круглолицая монахиня, разольет по металлическим кружкам матэ с лимоном.