Когда сестра Кристина открыла дверцу печи, ребятишки радостно завопили. Монахини слаженно и ловко оделяли каждого кружкой чая и ломтем свежего хлеба, теплого и ароматного. Дети терпеливо ждали своей очереди.
– Чао, Карина. До завтра! – сказала сестра Крус, вручая мне ломоть хлеба.
Я тоже повернулась попрощаться с девочкой.
С ее худых плеч свисала обычная сумка для покупок, но Карина надела ее как рюкзак. Сквозь полупрозрачный полиэтилен видна была обложка тетради.
– Ты не останешься на полдник? – спросила я.
Карина повернулась, и я увидела у нее в руках бумажный пакет в жирных пятнах. Девочка густо покраснела и затопталась на месте, словно ей не терпелось сбежать. Помотала головой и уже собралась уходить.
Баутиста тихонько объяснил мне:
– Ей нужно домой. Там малыши как раз проголодались.
– Малыши? – Я смотрела вслед худенькой высокой Карине.
– Да, близняшки.
Я мысленно обругала себя: надо быть наблюдательнее! И тактичнее! Нагнала девочку и протянула ей свой хлеб:
– Возьми и мой кусок.
Рука так и повисла в воздухе, и хлеб остывал у меня на ладони.
– Спасибо. – Карина сдержанно кивнула и взяла еду. Она не улыбнулась даже из вежливости – и тем покорила меня окончательно. Не сказав больше ни слова, девочка зашагала через двор к выходу на улицу.
По дороге домой я зашла в скобяную лавку – купила новую дверную ручку и цепочку. Пришлось взять из денег, отложенных на Южноамериканский кубок.
Мама все так же сидела за столом, будто весь день никуда не уходила. Она склонилась над шитьем – вышивала очередное платье. Но, увидев меня, отложила работу.
– Привет, доченька.
Я чмокнула ее в щеку.
– Голодная?
– Я всегда голодная. – В животе у меня снова заурчало, ведь монастырский свежий хлеб я только понюхала. А сострадание и благотворительность не могли удовлетворить мой аппетит. – Что в холодильнике?
– Отбивные с обеда остались. Сделать тебе сэндвич?
О-о, нежная, хорошо прожаренная отбивная, сбрызнутая лимонным соком, – это всегда был ключ к моему сердцу.
– Я еще добавлю жареное яйцо, – сказала мама, а на сковородке уже шипело масло.
– Искусительница!
Пока мама наполняла калебас для матэ заваркой, я поставила на плиту чайник.
– Как позанимались у Роксаны? – спросила она. – Ты с основной школьной программой-то успеваешь совмещать?
Рука у меня дрогнула, и я едва не ошпарилась. Вытерла со стола – хорошо хоть, пятна на скатерти не осталось, а то мама их терпеть не может: зелень не отстираешь.
– Я справлюсь, – сказала я, избегая маминого пристального взгляда. И на полном ходу, как сто сорок шестой автобус, который вылетает на Окружную, призналась: – Вообще-то я нашла работу – преподавать английский.
Мама посмотрела на меня осуждающе.
– Школа, подготовительные курсы и еще работа? Не знаю, Камила… – Она помедлила. – У нас ведь сейчас с деньгами неплохо. Я много работаю, чтобы тебе не приходилось. И как ты вообще нашла эту работу? Она того стоит?
Теперь замешкалась я.
Перед глазами у меня всплыла картинка: Карина уходит домой, торопится отнести еду своим близняшкам. Да, моя работа того стоила.
– Мамочка, я буду преподавать английский в Добром Пастыре. Ты знала, что школу снова открыли? Тамошний священник организует занятия для общины. И вот целая группа из Штатов финансирует уроки английского для детей. – Надо же, я умудрилась рассказать это вполне складно, хотя от волнения у меня перехватило горло.
Мама фыркнула.
– Лучше бы группа из Штатов финансировала твое образование! Мы потратили на него целое состояние, а мы не миллионеры.
Она придвинула ко мне тарелку – сэндвич-миланеса с отбивной и яйцом. Я нарочно жевала как можно медленнее, чтобы не сболтнуть лишнего. По крайней мере, мама не связала Доброго Пастыря, отца Уго и Диего. Она поставила передо мной матэ и сказала:
– Прямо не знаю, Камила. Может быть, тебе не стоило за это браться. Пока я в состоянии работать, я тебя прокормлю. Тебе надо сосредоточиться на учебе.
Я собралась с силами, которые таились где-то в глубине моей души, и все-таки взглянула маме в лицо.
– Там очень хорошо платят. Кроме того, такая работа украсит мое резюме. И потом, если не практиковать английский, я его забуду.
Мамино выражение лица тут же изменилось.
– Раз так, наверное, затея хорошая. Слишком уж много я работала на твой английский, чтобы ты его потеряла. – Мама сказала это так, будто не я сидела за уроками ночи напролет, чтобы сдать экзамен по английскому. Не успела я об этом напомнить, как она добавила: – И обязательно расскажи отцу про работу сама, пока он не узнал от кого-нибудь еще.
– Хорошо.
Голос у меня не дрогнул, а мама рассматривала узор на своей кружевной шали и лица моего в это мгновение не видела. Она закуталась в шаль плотнее, накрыла мою руку своей.
– А с Диего у тебя как, все в порядке?
У меня кровь прилила к лицу. Так хотелось рассказать маме обо всем! Но в прихожей зазвучали голоса, и момент был упущен.
Спорили отец и Пабло, звенел смех Марисоль.
Мама взглянула на меня и простонала:
– Только не говори, что он опять привел эту девицу!