Я развернула футболку. Дорогая ткань холодила пальцы, как вода. Настоящая футболка «Ювентуса», да еще и «Адидас», со всеми печатями и этикетками, а на ней – номер «двадцать один» и над ним мое имя – «Камила».
– Если бы я заранее знал все, – тихо сказал Диего, – то заказал бы надпись «Фурия». Знаешь, у них есть женская команда. Может, когда-нибудь…
В мгновение ока я представила наше будущее, как кино. И эхом ответила:
– Может быть…
Вот бы Диего увез меня куда-то сию минуту, пока у нас есть шанс! Я так отчаянно хотела его, что готова была прямо сейчас, на заднем сиденье машины. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и в глазах его я прочитала то же откровенное дикое желание. Но не успели наши губы слиться, как у него зажужжал телефон. Первым моим порывом было сказать Диего: «Да ну его». Мы не могли сейчас остановиться. Но Диего глянул на экран, и глаза у него встревоженно округлились.
– Пабло, – коротко сказал он. – Спрашивает, знаю ли я, где ты.
Иллюзия растаяла, словно пробила полночь и машина превратилась в тыкву. У меня мгновенно возникло ощущение, будто братец и все мое семейство сидят позади нас и следят за каждым моим движением. Я посмотрелась в маленькое запотевшее зеркало над лобовым стеклом. Да, видок тот еще: сразу ясно, что отыграла напряженный футбольный матч, а потом часа два валялась в песке на пляже. И как мне все это замаскировать?
По крыше машины громко стучал дождь, играя у меня на нервах.
– Он волнуется. Что мы ему скажем?
– Ничего!
Диего посмотрел на меня так, словно я несла чушь.
– Я поднимусь с тобой и скажу Пабло и всей вашей семье…
– Нет! – вырвалось у меня чуть громче, чем я хотела. – Благодаря Пабло у нас только что появился прекрасный предлог, чтобы быть вместе.
– Он все сразу поймет. Он не дурак. И должен знать… про нас, – возразил Диего.
Я взяла лицо Диего в ладони и поцеловала его.
– Вот что мы скажем…
Он доверял мне так безоглядно, что набрал сообщение под мою диктовку, ни словом не возразив. Сидел, выпрямившись, и печатал ложь своему лучшему другу. За всю свою жизнь я никогда не испытывала такой власти над другим – и эта власть опьяняла, одурманивала.
Диего на полной скорости погнал в сторону моего дома, но гроза все равно преследовала нас до самого района 7 Сентября. Когда мы пересекли Окружную, проливной дождь и ураганный ветер бушевали над западной частью Росарио. По улицам бежали бурные потоки. Сучья ломались и обрывали провода, обрекая жильцов ближайших домов на темноту и подтекающие холодильники. Пустой автобус номер сто сорок шесть пропустил нас, и его фары ярко осветили темную улицу. БМВ не был рассчитан на ураган «Санта-Роса», который грозил потопить нас.
– Увидимся завтра, – пообещал на прощание Диего.
– Как?
– Придумаю.
Когда я вышла из машины, потоки ливня все равно оказались бессильны смыть с моих губ последний страстный поцелуй Диего и касания его рук я все равно чувствовала всем телом. Чувствовала и то, как он провожает меня взглядом, пока я медленно хромаю вверх по лестнице. Нога, правда, уже болела не так сильно. Диего сказал: скорее всего, сухожилие у меня просто растянуто, но надо поберечься. Лучиано вон играл, повредив колено, а когда врачи поняли, что мениск у него порван, было уже слишком поздно. Ни одна из маминого арсенала страшилок, призванных внушить мне понятия о приличиях, не напугала меня так, как встреча с Лучиано в его синей спецовке «Валерии».
Поднявшись на свой этаж, я помахала Диего, и он наконец укатил. Ох, если бы он взял меня с собой! Но нет – придется иметь дело с предками. Из-за двери звонко залаял Нико, выдал меня, теперь нечего было и мечтать просочиться в квартиру незаметно.
Удивительно, но электричество у нас не отрубили, несмотря на бурю. Дома никого не оказалось, кроме Пабло. Брат сидел перед телевизором и прихлебывал апельсиновый сок прямо из горлышка бутылки. Нико облизал мне руку и вернулся под бок к Пабло. Часы на телевизоре показывали двенадцатый час. А где же мама с отцом? Куда они сегодня-то подевались?
При виде меня на лице Пабло проступило облегчение, но он поспешно изобразил гнев.
– Где тебя черти носили?
Он рявкнул, совсем как отец, и я попятилась. Должно быть, брат тоже услышал сам себя, потому что отставил бутылку и уже мягче сказал:
– Я за тебя перепугался.
Поскольку он явно старался взять себя в руки, я осмелела, подошла, чмокнула его в щеку. От него пахло новым одеколоном Диего.
– Я работала, Паблито. Думала переждать бурю, но потом смотрю – куда там, погода все хуже и хуже.
Пабло покачал головой.
– Как же. Ты все это время была с Диего.
Брату легко было угадать правду. Он и сам не раз так проводил время с Марисоль и другими девицами, которых менял как перчатки с тех самых пор, как обнаружил, что его привлекательная внешность и ослепительная улыбка способны вскружить им голову.
Снова раздался гром, и песик испуганно заскулил. Похолодало градусов на десять, не меньше, и по коже у меня бегали мурашки. Я поставила чайник, сварганила себе бутерброд с ветчиной и сыром.
– Хочешь, тебе тоже сделаю? – Я глянула на брата через плечо.