Я так погрузилась в свою историю с Диего, что и думать забыла о том, что у нас турнир накладывается на выпускной, или о том, что мне нужно будет вытрясти из родителей подписи на документах для регистрации в ФИФА. Я забыла даже о деньгах, которые необходимо накопить на турнир. Сбором средств мы много не наскребем.
На меня тяжким грузом давили все мои секреты и ложь, которую мне пришлось наплести, чтобы не выдать их.
Я уткнулась головой в ладони. Роксана приобняла меня за плечи. Окунувшись в ее тепло, я поняла, что меня опять трясет. Джорджина и Лаура, которые как раз выходили из вестибюля во двор, посмотрели на нас с подозрением. В прошлом году в школьном туалете застукали девчонок на год младше нас. С тех пор в школе началась «охота на геев», как ее определила Роксана. Однополые браки в нашей стране легализовали раньше, чем в Штатах, но общественное мнение законам не подчиняется. Из людских сердец это так просто не вырвать. Под взглядами девчонок Роксана и не подумала выпустить меня, лишь обняла крепче.
– Пусть думают что хотят.
От смеха я затряслась еще сильнее, и на лице у нее возникла тревога.
– Мы вчера попали под ливень, и, думаю, я простыла.
– Погоди-ка… – сказала она. Я прямо видела, как Роксана подсчитывает, когда это было. – Вы с Диего сколько пробыли вместе?
– Недолго, – соврала я и покраснела, как ее банка «колы». – И вообще, он сегодня улетает.
Роксана легонько потянула за красную ленточку, завязанную у меня на запястье. Зазвонил звонок на последний урок – математику. Уф, не придется опять врать или объясняться. То, что вчера произошло между мной и Диего, было неизбежно, но все-таки неожиданно. Роксана любит меня, но мы с ней очень разные. Она никогда не поймет. Ложь лучшей подруге – пока что самый тяжкий из моих грехов, но сдавать назад уже поздно.
Я с трудом продралась через контрольную по математике. Наверное, не наберу и шести баллов, так что в аттестате будет пробоина.
После уроков Роксана пошла проводить меня до проспекта Альберди.
– Так-так-так, – сказала она. – Вот не думала, что он настолько легко сдастся. Я была уверена, что он изобразит «Три метра над уровнем неба» и примчится за тобой на своем мотоцикле.
– Нет у него мотоцикла, – отозвалась я. Хотя я знала, что увижу Диего позже, все равно машинально высматривала его машину.
– Ну на БМВ – какая разница, – ответила Роксана.
Я поспешно чмокнула ее в щеку и зашагала вперед – пока она не потянула за нитку и не размотала весь клубок лжи, который я накрутила.
В автобусе я тоже высматривала Диего. Если мимо мелькала черная машина, сердце у меня заходилось и, хотя уже по-зимнему похолодало, на лбу выступала испарина. Но каждый раз я успевала рассмотреть водителя – и все надежды рассыпались в прах.
В конце концов по-настоящему меня заставила подпрыгнуть совсем другая машина. Не Диего, а папаши. Я пропустила свою остановку, вышла на следующей и увидела отцовский красный «пежо» на парковке у дома совсем неподалеку от монастыря Доброго Пастыря.
Сначала я решила было, что у меня помрачение. Но узнала флажок клуба «Росарио Сентраль», который висел на зеркале заднего вида вместе с желто-синими четками, – значит, точно папашина машина. Дождь хлестал меня по ногам, ветер норовил вырвать зонтик.
Что это папаша тут забыл?
Дверь дома отворилась, и я воровато прикрыла лицо зонтиком. Торчать так посреди тротуара было невозможно, поэтому я метнулась к киоску на противоположной стороне улицы. Схватила с лотка упаковку шоколадного печенья «Космический капитан». Надо же, сто лет не встречала эту марку! На всякий случай даже проверила срок годности. Свежее.
Пока я ждала своей очереди, глянула через плечо. Парадная дверь того дома так и стояла нараспашку, а из нее успела выйти молодая женщина – с виду чуть постарше меня. Крашеная блондинка, в косухе и обтягивающих джинсах она выглядела противоестественно тощей. А черные сапоги были на таких высоченных каблуках, что передвигалась она на них как жук-палочник. За ней из дома вышел мой отец, любезно открыл для дамы дверь машины и сел за руль. Его лицо прямо сияло от довольства.
Я не сводила с него глаз, пока машина отъезжала от дома, чтобы влиться в поток транспорта.
– Малышка, ты собираешься платить за печенье? – спросил паренек-продавец. Из рта у него торчала незажженная сигарета. Я не ответила, и тогда он вынул сигарету изо рта и положил на прилавок. – Тебе только печенье? Ты бы знала, как я долго искал этот сорт!
Я поспешно сунула ему деньги и снова посмотрела на автомобиль. Отец поднял взгляд, увидел меня в зеркале заднего вида и укатил.
Первой, кого я увидела в школе при Добром Пастыре, была Карина. Она сидела у окна, погруженная в книгу Альмы Маритано. От такой картины я заулыбалась, хотя уже думала, что не смогу. Отец Уго оказался прав. Даже если поможешь хоть одному ребенку, игра стоит свеч.