Сезар пожал плечами, распахнул джинсовую куртку и гордо показал, что под ней футболка «Ювентуса».
– Во-первых, я же еще не видел Диего. Он мне прислал сообщение, что заедет, а я ответил: зайду поздороваться. – Глаза у Сезара блестели. Сейчас от него не требовалось изображать перед моим папашей, будто на Диего ему наплевать, и было видно, что встреча со звездой вскружила Сезару голову. – А потом мы с твоей мамой заболтались. Сама знаешь, как это бывает. – Он потупился – как всегда, когда заговаривал о маме. И почему только Сезар скрывает, что они дружат?
Но ведь у меня возникли подозрения, и донья Китти неспроста шпионила из-за штор, значит, подобная дружба – явление из ряда вон выходящее.
– Ты не идешь на матч с отцом и Эктором?
Сезар поднял голову, и я увидела в его глазах пелену грусти. Он коротко ответил: «Нет», – но слово повисло в воздухе, будто прося угадать, о чем он сказать не мог. Сезар глубоко вздохнул. Может, у него на языке вертелись папашины секреты? О той блондинке в обтягивающих джинсах он точно должен знать. Может, он разговаривал с мамой о папаше? Но вот Сезар шумно выдохнул, взъерошил мне волосы и сказал:
– Ты так простынешь – не стой на ветру, иди в дом. Твоя мама как раз заварила матэ.
Я кивнула и тут только поняла, что рядом с Диего у меня и озноб прошел.
– А знаешь, ты ведь вылитая мама в юности. Будь с ней поласковее. – Сезар поцеловал меня в щеку и преспокойно двинулся вниз по лестнице, сунув руки в карманы куртки.
В его словах прозвучала печаль, и я никак не могла от них отделаться – увязла как мошка в меду.
Мама подняла голову на звук моих шагов, но, когда увидела, что это я, удивление у нее на лице сменилось досадой – будто вот я появилась и тем уже испортила ей день. Она взяла телефон и выключила музыку.
– Ты разминулась с Диего.
Я и правда хотела быть с ней помягче, но мои благие намерения вмиг растаяли, как утренний туман. Почему мама меня так обижает? Почему вымещает на мне свою злость? Тут только я заметила, что и она в ювентусовской футболке. Ткань натянулась на ее груди, и буквы слегка разъехались в стороны. Черно-белые полосы только подчеркивали, какая мама фигуристая. На миг я тоже увидела ту молоденькую девушку, которую помнил Сезар. Та девушка, чьи мечты умерли, когда она решила следовать чужим, – была погребена под ожиданиями, обязательствами, ложью; точно так же я сама прятала свою Фурию. Та девушка задохнулась подо всем, что на нее навалилось.
А мой гнев растворился сам собой. Вдруг через двадцать лет я тоже стану вот такой? Покорюсь судьбе, но буду подталкивать дочь к свету, чтобы хоть она обрела свободу? Или вцеплюсь и потяну на дно, чтобы не остаться одной во мраке?
Я сняла кроссовки и поставила возле напольного обогревателя.
– Знаю. Сезар сказал мне, что Диего забегал.
Мама вдевала нитку в иголку – такую тоненькую, что казалось, будто в пальцах у нее ничего нет.
– А, так ты видела его? – спросила она.
Я, хромая, прошла в кухню.
– Да. Не знала, что он заходил, пока отца не было дома. – Помимо моей воли, прозвучало это слишком укоризненно.
Мама глянула на меня и пожала плечами.
– Мы с Сезаром выросли вместе. Почти как вы с Диего.
Что она подразумевает? Что у них с Сезаром такие же отношения просто потому, что они давно знакомы? Или нечто еще? Интересно, мама хоть представляет, какие картины возникли в моем воображении?
– Диего еще заехал к Доброму Пастырю, – сказала я. – Он… привез всем подарки. Дети так радовались. И мне привез вот это. – Я показала маме рюкзак, потому что прятать его было бессмысленно. Но вот о мобильнике, который оттягивал карман моей куртки, умолчала.
Мама заглянула в рюкзак и озабоченно наморщила лоб.
– Если все это продать, можно выручить хорошие деньги. Смотри-ка, тут все фирменное, даже с бирками.
– Мамочка, я не собираюсь ничего продавать.
Я почувствовала себя совсем как Паола, когда та показывала мне фотографию с автографом.
– Как хочешь, конечно, но, скажи на милость, зачем тебе шиповки? – в недоумении спросила мама.
Эх, лодыжку мне в одиночку все равно не вылечить, а вернуться в форму надо как можно быстрее… Да и хранить секреты я уже безумно устала! Ничего не поделаешь – пора сознаваться.
– Вот. – Я приспустила брюки и показала маме здоровенный синяк, который растекся по колену и бедру. Он смахивал на лилово-зеленую карту какого-нибудь острова невезения.
Мама ойкнула и прикрыла рот ладонью. Я думала, она удивится, но она испугалась и тут же заполыхала гневом:
– Кто тебя так?!
Протянула руку, но не успела коснуться моей кожи – я закатала штанину и показала теперь уже лодыжку.
– Камила, ради всего святого! – воскликнула мама, увидев отек. – А это ты как умудрилась? Пабло сказал, упала на улице, но я даже не представляла, что ты так стукнулась. А папочка… – Она осеклась.
Я со вздохом расправила штанину и села рядом с мамой.
– Мне надо кое-что тебе сказать, – начала я осторожно.
У мамы на глазах мигом выступили слезы, но расплакаться я ей не дала – поспешно закончила:
– Мам, я уже почти год играю в футбол.
Мама со свистом втянула воздух сквозь зубы.
– Ты… что?