– Помнишь, как-то на Рождество ты попросила футбольный мяч, а получила куклу? – тихо сказала она, как всегда, когда уносилась в прошлое – туда, где мы с Пабло были маленькими, а она – королевой сердец. – Тебе было лет восемь или девять, – с улыбкой продолжала мама.
– Девять, – вспомнила я. Я тогда училась в четвертом классе, и в том году к нам в школу пришла Роксана.
– И я обнаружила вас с Нико в прачечной: вы гоняли кукольную голову как мяч, помнишь? Ты нападала, а он был вратарем. Я тогда рассердилась и поставила тебя в угол. А потом ушла к себе в комнату и там рыдала.
Одна мысль о том, что мама плакала, действовала на меня сильнее, чем любые крики, угрозы или насмешки. Она разрывала мне сердце.
– Почему ты рыдала, мам?
– Потому что ты напомнила мне меня в таком же возрасте. Мой папа, упокой Господи его душу, никогда не разрешал мне играть. Он боялся, что это повлияет на мою ориентацию. Можешь себе представить? – Она промокнула уголок глаза изнаночной стороной ювентусовской футболки.
Секунды утекали. Мне больше нечего было добавить. Если она не собирается подписывать документы, мне нужно придумать другой план. Как раз когда я собиралась уйти к себе в комнату, она сказала:
– Оставь бумаги. Обещаю, я просмотрю их. Так я хотя бы смогу подготовить твоего отца, чтобы он не ответил отказом, даже не дав тебе объясниться.
Надежда вспыхнула во мне как факел. Я должна была отплатить ей чем-то.
– Я ведь еще могу стать врачом, если ты этого хочешь, мамочка. Я могу делать и то и другое, правда же?
Мама улыбнулась сквозь слезы.
– Доченька, все сразу не получится. Ты сама поймешь.
Мне хотелось закричать, что это величайшая ложь, которую девочкам – таким, как мы с ней, – внушали столетиями, но, посмотрев в ее глаза, я увидела в них бессилие и не нашла слов.
Я уже почти уснула, когда мне позвонил Диего. Он сам установил в моем телефоне мелодию на звонок от него – это был гимн «Сентраля». «Такая любовь, как у воина, умереть не должна никогда…»
– Привет!
Несмотря на мои невеселые обстоятельства, стоило его имени высветиться на экране – и я улыбнулась.
– Ну что, успел?
– Привет, мамуся. Только что приехал в Буэнос-Айрес, – сообщил он. – Дома буду примерно через восемнадцать часов… Погоди… – На заднем плане зазвучал приглушенный разговор. Кто-то в аэропорту узнал его, и Диего согласился на селфи.
Мы проговорили еще полчаса, точнее – пытались, потому что нас отвлекали точно так же еще раз пять. Всем что-то было надо от этого парня, и дальше будет только хуже – или лучше, в зависимости от точки зрения. Так, урывками, я успела изложить ему сцену с мамой и пожаловаться, что нога опухла и болит по-прежнему.
– Я пришлю тебе телефон врача из клиники на Мартинес-де-Эстрада, напротив спортивного центра. Его зовут доктор Факундо Гаудио, он меня лечил, когда я повредил крестообразную связку, помнишь? Пабло он тоже лечит. Твоя мама его знает. Клиника бесплатная…
Механический голос диктора объявил посадку на следующий рейс в Рим.
– Это мой! – Диего не сумел скрыть восторга. Да, он ведь и говорил, что возвращается домой.
– Ты сначала летишь в Рим? – В душе снова шевельнулась зависть. Я так хотела в Рим! Будь я девчонкой другого типа, я бы уже летела с ним, а не пялилась на следы сырости на потолке. Но, быть может, в один прекрасный день я сама буду садиться в Буэнос-Айресе на самолет до Рима, чтобы полететь к своей команде.
– Это просто пересадка. В следующий раз ты полетишь со мной, договорились? Перелет слишком длинный, я один не выдержу.
Диего говорил так слащаво, что я засмеялась.
– Слушай, да я уверена, полным-полно девчонок, которые с радостью…
– А мне нужна только ты, Фурия. И всегда была нужна только ты.
У меня закружилась голова, и я затаила дыхание, чтобы не сказать в ответ, что и мне всегда был нужен только он. Долгое время так и было. Но теперь все изменилось. Я жаждала гораздо большего, чем любовь Диего или его деньги.
– Добро пожаловать на борт, сеньор Феррари, – произнес молодой женский голосок. – Приятного вам полета и спасибо, что выбрали «Аргентинские авиалинии».
Вовремя она вмешалась – спасла меня от необходимости отвечать.
– Приятного вам полета, сеньор Феррари, – повторила я, передразнивая чувственный голос стюардессы. – В следующий раз увижу вас по телевизору.
Он засмеялся.
– А я в следующий раз увижу тебя во сне и по видеосвязи. Каждый день и каждый час помни: я думаю о тебе, о твоих губах и потрясных ножках. И знай: в следующий раз я без тебя в Италию лететь не намерен. Это – обещаю.
Он отключился, прежде чем я успела ответить хоть слово, и теперь я смотрела в потолок. Одна часть меня мечтала просочиться в телефон, другая радовалась, что Диего сейчас так далеко. В пятницу была забастовка учителей, поэтому я осталась дома – нянчить больную ногу. Ни про Диего, ни про мою команду мы с мамой больше не заговаривали, но думать ни о чем другом я не могла.