По дороге мама с изумлением взирала в окно, будто успела позабыть, как способен бушевать ураган «Санта-Роса» и на что похож исхлестанный дождем и ветром город. Как давно мама не выбиралась за пределы Окружной дороги?
Мы доехали до городка Арройито и остановились у ничем не примечательного дома. Было ровно три – как раз начался матч у Пабло. Поэтому на улицах было безлюдно и в то же время в воздухе висело напряжение, которое просачивалось из каждого дома, где болельщики прилипли к телевизорам, радио, компьютерам и телефонам.
Дверь нам открыла пожилая женщина. От нее пахло сигаретами и розами. При виде мамы она прижала ко рту ладонь.
–
– Изабелита, деточка! Как давно я тебя не видела… С тех пор как…
Они многозначительно переглянулись. Видно, последнюю встречу обе запомнили очень хорошо – им даже слова сейчас были не нужны.
Хозяйка оглядела меня с головы до ног, пристально, изучающе. Я отвела глаза, но лицо у нее было такое, что увидишь – не забудешь. Морщинистое, белокожее, и на нем ярким алым пятном – напомаженный рот. Вроде бы все это и не признаки ведуньи, а тем не менее на ней крупными буквами было написано, кто она такая. Неестественно золотые волосы лежали жесткими локонами.
– Приятно видеть, какой женщиной ты стала, Камила.
Голос у ведуньи был низкий, хриплый, прокуренный. Она отступила, пропуская нас в дом.
– Прошлый раз, когда мама тебя привозила, тебе было семь месяцев от роду – и ты косолапила.
Хозяйка легонько взяла меня за плечо и подтолкнула в глубину дома. От касания ее пальцев по позвоночнику до самого крестца меня словно прошило током. Сама я не помнила эту женщину, но что-то во мне ее узнало.
Дверь за нами закрылась со щелчком. Я попыталась поймать мамин взгляд, но мама не заметила.
Вся обстановка гостиной состояла из плетеных ротанговых стульев и дивана. Из кухни выглянула было белая кошка, но, когда я сказала ей «кис-кис», спряталась за кадкой с раскидистой монстерой.
– Ты Кармелите понравилась, но она стесняется, – сказала хозяйка. – Ей нравится все яркое и красивое.
Мама кашлянула.
– Спасибо, что согласились нас принять так быстро. Дело у нас срочное.
Мириам снова оглядела меня с головы до ног. Обнажила в улыбке крупные желтоватые зубы, но улыбка была сочувственной.
– Сильно припекло, а?
Я покраснела до ушей. На миг увидела саму себя в объятиях Диего на пляже, а Мириам хохотнула и хлопнула в ладоши.
– Нет-нет, у нас другое, – поспешно и слишком громко уточнила мама. – Девочка растянула лодыжку. Врач принимает только с понедельника, а к тому времени, может статься, вы ее уже и вылечите?
Мириам кивнула и жестом пригласила нас сесть.
– Ты прекрасно знаешь, Изабелита: лечу не я, лечит твоя вера и воля Господня. А я лишь орудие в руках святых.
– Каких святых? – спросила я, оглядывая гостиную. Алтаря не увидела, да тут даже и распятия на стене не было.
Мириам покачала головой.
– Твоих святых-хранителей,
Она провела рукой по моим волосам. Я ощутила внезапную волну тепла и силы – из ее ладони в меня вливался поток энергии. Меня пробрала дрожь.
– Левая нога, верно? – спросила Мириам, глядя куда-то поверх меня. – Растянула связки в лодыжке, нога отекла.
Я кивнула, а Мириам уже зачерпнула пригоршню сухого риса из фарфоровой миски на столе. Я вопросительно глянула на маму – как это понимать? Та лишь нервно улыбнулась.
Мириам вы́сыпала рис в чашку с водой. Почти все зернышки мгновенно потонули, но штук пять всплыли и начали вращаться по кругу – и всё не останавливались. Меня снова пробрала дрожь. Я одними глазами спросила маму, что происходит. В ответ она положила свою руку поверх моей.
Мириам что-то неразборчиво забормотала себе под нос, и нас окутал аромат, будто принесенный летним ветерком – в нем смешались запахи мяты и диких цветов из пампасов. На несколько секунд все тело у меня как иголками закололо. Когда зернышки риса замерли, Мириам крепко взяла меня за руку и закрыла глаза. Пробормотала молитву. Ногти ее впились мне в кожу. Слов я не разобрала, но чувствовала – они благотворны. В окно заструились солнечные лучи и озарили нас, будто благословляя. Дочитав молитву, Мириам устало улыбнулась. Сетка морщин вокруг ее тускло-зеленых глаз обозначилась резче.
– Еще помолюсь завтра и в понедельник, – пообещала она. – Присутствовать тебе не надо, но постарайся ногу держать в покое.
– А поможет?
Мириам пожала плечами – совсем как тот мальчишка в автобусе, который продал мне печатную икону с Корреа.
– Зависит от твоей веры.
Мама вынула из сумочки пачку купюр и положила на стол.
Мириам опустила веки.
– Вовсе не обязательно, Изабель.
– Но я так хочу, – настояла мама. – Вы лечили моих детей от несварения, косолапости, сглаза и много чего еще. А меня? В тот раз жизнь мне спасли. Помогли с браком, и я никогда не могла заплатить достаточно. А теперь вот деньги есть, и это самое малое, чем я могу отплатить.
Уголки рта у ведуньи опустились.