Я видела, как блестят глаза у Роксаны, стоявшей неподалеку, но, когда попыталась привлечь ее внимание, она просто развернулась и ушла. Я смотрела ей вслед. Уходит! Уходит с Синтией и Йессикой. Они и на тренировки уже ездят вместе которую неделю. Ревность меня больше не мучила, но Роксаны мне очень недоставало.
Все разбрелись в разные стороны, на ходу изучая распечатки. Можно подумать, если пятый раз перечитаешь расписание, то увидишь будущее!
На прощание сеньора Aлисия отвела меня в сторонку и сказала:
– Итак, Фурия, если на турнире сыграешь как сейчас на тренировках, победа за нами.
– Сыграю, – ответила я и смущенно засмеялась, чтобы скрыть, как меня тронули эти слова поддержки.
– Вы с Роксаной что, так и не разговариваете? – спросила сеньора Алисия неожиданно мягко – такого участия я от нее не ожидала. Сам вопрос тоже застал меня врасплох, но было приятно, что она интересуется.
– Нет.
– Даже в школе?
Я сложила руки на груди.
– Вообще нигде. Я хотела объяснить ей про Диего, попыталась, а она и слушать не пожелала. Никогда не простит мне, что я утаила от нее эту историю, но она не понимает.
Сеньора тренер собрала сумку с футбольным инвентарем и закинула за плечо, как Санта-Клаус свой мешок.
– Тут ты права. Она не понимает, но в то же время помни, Фурия: твоя жизнь – только твоя. В конечном итоге ты играешь для себя или чтобы показать другим, как они не правы? Вот и с любовью то же самое.
– То есть теперь вы считаете, что отношения с Диего – не худшая идея?
Мы уже дошли до парковки, и я помогла сеньоре Алисии сложить всю экипировку в багажник.
Наконец она сказала:
– Насчет этого не знаю. А сказать хотела вот что: футбол – это жизнь. И любовь – тоже. И семья. Я никогда не стремилась вырастить из вас роботов на футбольном поле. Я знаю, на какие жертвы вы все пошли, чтобы играть. Просто хочу, чтобы вы так не терзались.
– Но, может, так лучше, сеньора тренер. Все остальное в моей жизни пошло наперекосяк, так я хотя бы на поле могу делать то, что люблю.
Сеньора Алисия положила руку мне на плечо.
– И делаешь это изумительно.
От удовольствия я просияла, но тут она добавила:
– Просто кое-чего тебе не хватает.
Моя радость погасла. Я ведь пытаюсь все делать как надо! Высыпаюсь, слежу за питанием, не отвлекаюсь. Без Роксаны я почти ни с кем не разговариваю, кроме детей в Добром Пастыре и Диего. Даже когда он поехал на матчи Лиги чемпионов, мы всегда разговаривали на сон грядущий. Вчера ночью он сказал: «Когда последнее, что я слышу и вижу перед сном, – твой голос и прелестное личико, тогда ты мне снишься. Так мы всегда вместе».
У меня замирало сердце, стоило только вспомнить эти слова.
– Но чего мне не хватает? Я стараюсь изо всех сил! – воскликнула я звенящим голосом.
Лицо сеньоры Алисии смягчилось. Она легонько погладила меня по щеке.
– Радости. Легкости. Раскрепощенности. Когда ты играешь, у тебя в голове звучит слишком много голосов. Не забывай: «Если живешь головой, а не сердцем…
– «…ты мертв», – закончила я.
Сеньора Алисия продолжала:
– На то, как ты играешь, влияет мнение других людей. Отмахнись от них. Отпусти их. Будь собой. Ты – Фурия, но помни: игра сама по себе прекрасна.
Она приподняла пальцем мой подбородок, чтобы я посмотрела ей в глаза.
– Как обстановка дома? Я давно не видела твою маму.
С тех пор как Пабло съехал, у мамы совсем опустились руки. Марисоль бросила школу за два месяца до выпуска, и каждый раз, когда она выкладывала в Инстаграме очередной пост «а вот еще про дизайн интерьера в нашей квартире в центре города» или «а вот в детской у нас будет то и это», мама все глубже погружалась в пучину отчаяния. Я хотела помочь, но тонуть вместе с ней не хотела. Рассказать все это сеньоре Алисии я никак не могла, но в глубине души надеялась, что она как-нибудь ухитрится прочитать мои мысли.
Наконец я сказала:
– Все хорошо. Я думала, мама придет болеть за меня на турнир, но в эти выходные «Сентраль» играет дома, так что, скорее всего, она предпочтет болеть за Пабло.
Хорошо маме не было. И она вовсе не собиралась прийти за меня поболеть. Да, «Сентраль» и верно вскоре играл в Росарио, но этот клочок правды терялся на пестром ковре моей лжи. А ведь я впервые солгала сеньоре Алисии! От стыда у меня заполыхали щеки.
– Ты уж постарайся снова играть… с радостью, договорились?
– То есть вы хотите, чтобы я улыбалась на поле? – Я изобразила гневную гримасу настоящей фурии.
Сеньора Алисия расхохоталась, запрокинув голову.
– Нет, Хассан. Я хочу, чтобы все, кто на тебя смотрит, улыбались.
После разговора с сеньорой Алисией я допоздна засиделась в Добром Пастыре – пока меня не выставила сестра Кристина. Начиналось время первого причастия, и ей надо было убирать храм ко множеству церемоний. Я было вызвалась помочь, но монахиня показала на мои шорты и грязные ноги и отправила домой. Она не смилостивилась, даже когда я переоделась в треники.