Фурия полностью

Автобус подъехал к Арройито, я вышла и влилась в толпу, направлявшуюся к проспекту Хенова. Хотя прийти пообещала бóльшая часть моей команды, я увидела в людской гуще лишь Роксану. Должно быть, она уловила мой взгляд, потому что повернула голову – и лицо ее мгновенно исказилось рыданием.

Долгие месяцы молчания растаяли как дым, будто их и не было. Я подбежала к подруге и обняла ее крепко-крепко, а Роксана, плача, кричала: «Ее тело нашли». Вокруг нас тоже плакали, но, когда по толпе поползли подробности, плач стал стихать.

– Она от всех скрывала, что встречалась с этим парнем, – с трудом выговорила Роксана, судорожно всхлипывая. – Ее мобильник был разблокирован… его нашли на автобусной остановке… полиция прочла переписку. Это кошмар. Она же была совсем ребенком!

Дверь дома отворилась, вышла женщина с маленькой девочкой на руках. Секунда – и я узнала Марису.

Постепенно подтянулись остальные девочки из команды, подоспела и сеньора Алисия – у нее тушь размазалась вокруг глаз. Даже она – и то плакала! Не помню, кто дал мне свечу, но Роксана и все остальные девчонки из «Евы-Марии» влились в молчаливый марш, который требовал справедливости для Эды.

Мамы держали за руки дочерей. Отцы несли плакаты с фотографиями Эды. На одной из них она веселилась вместе с Марисой, а та была в форме нашей команды.

Жители района выходили из домов и вливались в поток разъяренных и убитых горем друзей и соседей. Кое-кто поднимал таблички с фото улыбающейся Эды, которое показали в новостях. Мириам помахала мне с крыльца, а я ей.

Роксана беззвучно плакала, и ее плечи дрожали. Внутри меня росла ярость, просыпалась Фурия, и вот наконец я уже не могла молчать. И выкрикнула:

– Queremos justicia! Требуем справедливости!

Мы требовали справедливости, но что это будет означать для Эды и других девушек и женщин, для всех жертв? В идеальном справедливом мире каждый, кто виноват в их гибели, заплатил бы сполна. Око за око. Зуб за зуб. В идеальном мире ни одной женщине ничто бы не грозило.

Но хотя я изо всех сил затыкала циничный голос в своей голове, он упорно твердил: Эда – не последняя жертва. Кто станет следующей? А кому удастся дожить до старости?

– Ni una menos! Vivas nos queremos! – скандировала я.

Лозунг распространился по толпе, как лесной пожар:

– Ни одной меньше! Мы хотим жить!

Наши голоса, наши сердца требовали, чтобы мир дал нам возможность жить.

После марша вся наша команда собралась в изысканной гостиной дома у Роксаны. Ее мама заказала несколько коробок пиццы, но есть никому не хотелось.

Я оглядела девчонок, которые сидели кто на диване, кто в креслах, обитых шелком, кто прямо на мраморном полу. Никто из новеньких не знал Марису или ее сестренку, но проняло всех. Милагрос и Каролина до сих пор были в слезах, а Руфина упрямо сжимала губы. Поймав мой взгляд, она отвела глаза. Я любила свою команду, но тут поняла: я совсем не знаю, кто из девчонок как живет и чем дышит, особенно новенькие. Какие глубоко личные кошмары нахлынули на них, пока мы говорили об убийстве Эды?

Роксана крепко сжала мою руку. Я была ее опорой, я помогала ей держаться. А она – моей. До чего же я по ней соскучилась!

Наконец сеньора Алисия встала и обвела нас взглядом. Она сейчас была похожа на какого-то пророка из древности, а мы были как измученные жаждой девушки в бескрайней пустыне.

– Chicas, девочки, – начала она, – Мариса мне только что написала. Просит сказать вам спасибо за то, что вы все сегодня были с ней. И передает: она желает вам удачи на турнире.

– Но сеньора тренер, мы не можем играть! – неожиданно для всех возразила Роксана. – Нельзя выйти на поле и радоваться жизни, когда такие же, как мы, гибнут каждый день.

Сеньора Алисия глубоко вдохнула и сказала:

– Найти в себе смелость выступить на этом турнире – ваш бунт, ваш протест, chicas. Еще недавно женщинам было запрещено играть в футбол. Запрещено законом! Но мы всегда находили способ обойти закон. Наши предшественницы играли в футбол в цирках, на ярмарках, переодевались мужчинами. Разве не многим из вас пришлось бросить футбол в двенадцать лет, в возрасте Эды, только потому, что вы выросли?

Я подняла руку. За мной – почти вся команда.

– И вот они мы. Неукротимые. Непобедимые, – сверкая глазами, воодушевленно продолжала сеньора Алисия. – Да, много кто думает, что футбол – это просто игра. Но поглядите, какая у нас получилась семья.

Роксана придвинулась и обняла меня, а я ее.

– Времена меняются, и у вас, девочки, появились возможности, о каких женщины моего поколения и мечтать не могли. Vivas nos queremos – любить и быть живой! Футбол – наш, аргентинский, способ любить и праздновать жизнь. Давайте отдадим дань памяти Эде и другим убитым девочкам тем, что будем делать любимое дело. И делать его на отлично.

Ее слова вновь зажгли во мне погасшее было пламя. И, похоже, не только во мне, а во всех девочках. Даже у сеньоры Фонг засверкали глаза.

– Chicas, – позвала она нас, – пицца-то! Идите поешьте наконец.