Я села с тарелкой в гостиной. Хотелось посмотреть весь матч целиком. Ведь футбол не сводится только к голам! Но благоразумнее было не подавать голос и не привлекать внимание папаши. Поэтому я молча ждала, пока он перемотает запись к первому голу Диего и всеобщему ликованию. Стадион взорвался овациями, но Диего, ах, Диего! Он поцеловал белую ленточку на своем запястье и вскинул кулак к небу.
Я вдруг ощутила жар его губ на коже, и меня как огнем обдало.
– Он все тот же прежний Диего, – сказал Сезар с улыбкой. – Ну ты глянь. В нем такая искра… это не подделаешь. Он играет так, будто до сих пор гоняет мяч на пустыре.
– А не так, будто ему в задницу палку воткнули, как Пабло, – сердито добавил папаша.
И все трое затеяли горячий спор о плюсах и минусах для футболистов в Европе, о том, как напрягает семья и как напрягает миллионная зарплата.
Мама скрылась в своей комнате, а я тихонько ушла к себе, чтобы написать своему парню и поблагодарить за посвященный мне гол.
За три дня до турнира Роксана написала в чате нашей команды:
«Пропала Эда, сестра Марисы. В семь часов вечера семья и соседи собираются на марш к полицейскому участку, потребовать, чтобы ее искали. Кто со мной?»
Меня так и прибило к месту.
Девчонки отвечали наперебой – все были потрясены, все предлагали поддержку:
«Господи боже!»
«Эда?! Только не она!»
«Да, я приду».
«Да, я буду».
«Я с вами».
«Посчитайте и меня», – добавила сеньора Алисия.
Каждая из нас знала хотя бы одну пропавшую девочку или девушку. Чаще всего их потом находили мертвыми.
«Я тоже приду», – набрала я трясущимися пальцами.
С тяжелым сердцем включила телевизор.
Во весь экран была зернистая – потому что ее увеличили – фотография Эды, которая несет флаг на математической олимпиаде.
Двенадцать лет. Ушла в школу и не вернулась. За день до окончания седьмого класса. Причин сбежать из дома у нее не было.
Мне не хотелось идти на марш в одиночку, и я постучалась к маме. Она целыми днями сидела у себя взаперти, выходила только приготовить ужин отцу. Мама не ответила, поэтому я робко приоткрыла дверь и вошла.
– Мамуля, – позвала я.
Она не ответила.
Сквозь щели в ставнях просачивалось яркое солнце, но от этих лучиков комната казалась еще темнее. Жаркий и спертый воздух был плотным, как стена.
Я села на край постели и легонько потрясла маму за плечо. Она медленно открыла глаза и, едва поняла, что это я, резко села, вскрикнув от ужаса:
– Что случилось? Что-то с Пабло?
Я чуть не ответила: «Да плевать на Пабло. У него все в ажуре, играет в семейного человека». Но такое ляпнешь – маме будет еще хуже. Поэтому я взяла на вооружение тон, каким сестра Крус всегда унимала Лаутаро, когда он закатывал свою обычную истерику.
– Все хорошо, – прошептала я, думая о маленькой сестренке Марисы. В голове у меня вместо ее лица всплывало лицо то Карины, то Паолы, то других девочек из Доброго Пастыря. И даже лицо Роксаны. И даже мое. И мамино!
Мама успокоилась, ресницы ее затрепетали как крылья бабочки, и вот она уже снова спит – я даже не успела сказать ей правду.
Все было плохо. Мне хотелось прижаться к ней, как в детстве, и чувствовать, как от нее исходят тепло и защита. Но сейчас спящая мама казалась такой хрупкой, уязвимой, что мне самой впору было ее защищать.
На постели лежали крупные длиннющие четки из красного дерева, но больше ни одна мелочь в комнате ничего не говорила о хозяйке и о том, что здесь ее прибежище. Осторожно, чтобы не разбудить маму, я поправила одеяло и вышла. Оставила на столе записку – а то вдруг мама проснется и разволнуется, что меня нет. Перед тем как уйти, я отправила сообщение Пабло: «Мама плохо себя чувствует. Приезжай поскорее! Она не встает с постели. Сам понимаешь».
Сообщение было доставлено, но братец не ответил.
Нико внимательно наблюдал за мной.
Может, написать Диего и попросить, чтобы уговорил Пабло приехать? Но в Турине сейчас десять вечера, и мы с Диего уже пожелали друг другу спокойной ночи. В любом случае мне надо на марш.
По дороге к дому Марисы я насчитала семь мальчишек и одну девочку в футболке «Ювентус», подарке Диего. В нашем районе обычно носят футболки с эмблемами клубов «Сентраль» или «Ньюэллс», ну, иногда нет-нет, да и попадется с «Барселоной» или Лео Месси, но теперь все носили «Ювентус», двадцать первый номер. Вот интересно, настанет ли день, когда я увижу на ребятах мои цвета, номер и имя? Это казалось фантазией, которая никогда не воплотится в жизнь. Но ведь я фантазировала, как поцелую Диего и как он скажет по телевизору, что любит меня…
После того матча Диего показал мне, что белая ленточка у него на запястье – двойная, и на внутреннем слое – мое имя. «Ты – та, ради кого я делаю все, Камила. Без тебя все эти усилия были бы бессмысленны».
Часть меня таяла, как сахар над огнем, а другая – задавалась вопросом: а чего он ожидает в ответ на всю эту любовь?