По тону брата стало ясно: они с папашей помирились и у них все более чем хорошо.
– Аренде?
Пабло утомленно закатил глаза, и мне так захотелось ему врезать, что я стиснула руки.
– У меня появилась возможность на следующий год поехать в Мехико. На условиях аренды, но тем не менее.
Все мои благие намерения соблюдать дипломатичность мигом исчезли.
– Почему ты мне не сказал?
Брат пошевелил губами, но никак не мог решиться. Наконец он сложил руки на груди и буркнул:
– Чья бы корова мычала…
Сколько яда в голосе! У меня заколотилось сердце от волнения и бешенства.
– На что ты намекаешь? – сказала я, подойдя поближе.
Братец сунул мне прямо под нос мобильник. Я секунду-другую смотрела на экран и вот прочла заголовок в «Ла Капитал».
ЧЕМПИОН ЛИГИ «ЕВА-МАРИЯ» ПРИМЕТ УЧАСТИЕ В ПЕРВОМ ЮЖНОАМЕРИКАНСКОМ КУБКЕ В РОСАРИО
Быстро проглядела статью. В основном писали о сеньоре тренере – «неистовой Алисии Аймар». О том, что она была в составе первой женской футбольной команды, которая играла в Штатах в начале девяностых. Упоминали и меня, но не по имени, а лишь как сестру Пабло Хассана и «новенькую пассию Диего Феррари».
– Глазам не верю! Статья о женской футбольной команде, а по именам назвали только вас с Диего! Вот он, патриархат! Фу, я возмущена! – Я деланно засмеялась, чтобы как-то разогнать ядовитое облако, окружившее нас.
Но, оторвавшись от телефона, я увидела, что брат вне себя.
– Думаешь, ты лучше меня, раз играешь из любви к футболу и все такое? Да что ты вообще понимаешь в футболе? На одной любви далеко не уедешь. Камила, я всю жизнь надрывал задницу лишь с одной целью: спасти нашу семью.
Краем сознания я отметила, что мамино пение в ванной смолкло.
– А я не просила тебя меня спасать.
На это он разозлился еще больше.
– Я отдал этой семье всю жизнь!
– Футбол – не рабство, Пабло, – напомнила я.
– У меня никогда не было выбора. Почему ты просто не уехала с Диего, как только подвернулась возможность? Могла бы заниматься его карьерой, поддерживать. Сколько ни тужься, у тебя ничего не выйдет. И столько денег, сколько нам надо, тебе вовек не заработать.
– А ты полагаешь – все дело в деньгах? Думаешь, я стану как твоя малютка Марисоль? Она-то что вообще знает? И что она говорит о Мехико, а, Жеребец? – поддразнила я. – Мне казалось, она мечтает об Италии.
Пабло оскалился в зловещей усмешке.
– Она поедет, куда я поеду. Она ждет моего ребенка.
– Да ей еще восемнадцати нет! Что она видела в жизни, что она может понимать?
– А ты? Издалека очень удобно изображать подружку Диего. Если бы ты его любила, была бы рядом с ним, нет? Но, может, он просто с тобой забавляется, играет – как я и предсказывал.
Братец не орал на меня с тех пор, как мы были детьми, но теперь его голос загремел совсем как у папаши.
Я отшатнулась. Но это не значило, что я отступаю, сдаюсь. Мы оба были детьми своего отца, и обоим досталось проклятое наследство – бурный темперамент и острые, злые языки.
– Ты не смеешь ничего говорить о нас с Диего!
Пабло рассмеялся, да так издевательски, что меня будто хлыстом ударили.
– Негрита, ты и правда думаешь, что он тебя любит?
Я влепила Пабло пощечину.
Да такую звонкую, что эхо отдалось по всей кухне, вместе с отчаянным лаем Нико.
Пабло с шипением втянул воздух сквозь зубы. И весь побелел.
Ладонь у меня зудела. Я ударила брата впервые в жизни. Несмотря на обстановку, в которой мы выросли, Пабло ни разу не поднимал на меня руку. Я уже готова была извиниться. Да и у него лицо смягчилось – он явно простил меня, прежде чем я успела заговорить.
– Что у вас происходит? – В кухню вошла мама в тюрбане из полотенца.
Но никто из нас не успел и рта раскрыть. Входная дверь с грохотом открылась нараспашку, и папаша влетел в квартиру так, будто за его плечами свирепствовал ураган «Судестада».
Пабло сразу сник, и в душе у меня вскипела злость: мой брат, без пяти минут молодой отец, так съежился.
– Камила, – с нажимом спросил отец, – ты где только что была?
Я поймала настойчивый взгляд мамы. В нем была мольба придумать любое правдоподобное оправдание.
Но мне надоело врать и изворачиваться. Мы все погребены под горами вины, осуждения, стыда и лжи. Хватит прятаться! Сейчас я папашу разочарую – пусть удивится и переваривает как хочет. Мне надоело тащить на себе этот груз.
– Где ты была? – злобно орал он, брызжа слюной.
Ростом он был намного выше, но я не съежилась.
– Ходила на марш памяти пропавшей девочки.
– Зачем ты тратишь время на протесты? Нет чтобы заняться чем полезным! Смотри мне, узнаю, что связалась с этой сворой абортниц в зеленых платочках…
– Абортниц? – Мама воззрилась на меня так, будто я лично убила младенца в телевизионном эфире. – Камила, разве мы так тебя воспитывали? Послушай, зачем ты вообще якшаешься с такой публикой?