Дважды нас просить не понадобилось. Мы все пошли в кухню. Там, передавая друг другу матэ, мы все горевали как сестры, но в то же время я чувствовала, как взбодрил меня призыв сеньоры Алисии – призыв бунтовать, выйдя на матч.
Настанет такой день, когда при рождении девочки в Росарио земля дрогнет от радости за ее будущее, а не от страха за него.
Яэль отвезла меня домой на маленьком автомобильчике своего отца. Бóльшую часть пути мы молчали, но, когда добрались до нашего района, она выпалила вопрос, который, похоже, озадачил ее еще дома у Роксаны:
– Как думаешь, сколько лет сеньоре Алисии?
Я прикинула. Вообще-то, я никогда об этом не задумывалась. Сеньора тренер явно старше моей мамы.
– Пятьдесят?
– Такая старая? По-моему, у нее просто морщины. Моей маме сорок пять, а она не в состоянии пробежать и квартала, не выкашляв потом легкие, а сеньора Алисия? Да она запросто меня обгонит.
– Давай погуглим.
Машина издала зловещий звук, и Яэль, вздрогнув, быстро переключила передачу.
– Ой, я привыкла к машине Лучиано, у него автомат.
– Шикардос! – поддразнила я.
Она покосилась на меня.
– Ну, не такой шикардос, как у Сама-Знаешь-Кого…
– У Волдеморта, что ли?
Мы обе захохотали.
– Умеешь ты увиливать! Нет, я про Диего, дурная!
Я велела себе не краснеть и сказала:
– Вообще это ты увиливаешь – вон, сменила тему.
Яэль подъехала к нашему дому. Мотор так громко рычал, что не заметить наше появление было невозможно. Тут как раз показались донья Китти и Франко – судя по пакетам, шли из магазина. Они с любопытством воззрились на нас.
Я помахала, Франко ответил, но его бабуля прикинулась, будто в упор нас не видит.
– Суют нос не в свое дело, да? – спросила Яэль. – Ты даже не представляешь, что наши соседушки несут про нас с Лучиано. Тьфу, вспоминать тошно.
Я представила и поежилась.
– Но никто не спрашивает, чем помочь?
Мы обе одновременно помотали головами.
– Ну все, побегу. Пока, – сказала я.
Пронеслась мимо доньи Китти, взъерошила волосы Франко и взлетела по лестнице через ступеньку. Хотя на небе уже светился Южный Крест, я была полна решимости вытащить маму из постели. Она не помогла мне стать футболисткой, когда я была младше, но совсем недавно помогла пробиться на турнир. Если бы не она, я бы всего этого не достигла, а теперь я нужна ей.
– Привет, детка, – встретил меня Пабло.
Он сидел перед телевизором, где беззвучно мельтешила реклама. Рядом пристроился Нико, положив голову брату на колени.
– Паблито! – Я подбежала и крепко обняла его, моргая, чтобы не расплакаться. – Вернулся!
Он засмеялся, чмокнул меня в лоб, а я заглянула в его темные глаза.
– Я соскучилась по тебе,
В ответ он лишь улыбнулся. Да, это в духе Пабло. Он по мне не скучал и врать не желал.
Я спросила:
– Мама что, так и не вставала?
Телевизор ожил – после рекламы начался мультсериал «Бен-10», – и Пабло снова сделал потише.
– Она в душе, – ответил брат. – Мы немного поговорили, и она сказала, что хочет переодеться.
Я прислушалась.
Мама напевала в ванной!
– Ты давно приехал? – спросила я.
– Как получил твое сообщение, так и приехал. Я все равно был в этом районе. Ты меня не замечаешь, но я всегда поблизости.
Наверное, Пабло хотел как лучше, но получилось очень в духе папаши.
– А ты где была? – спросил он.
– Ходила на марш в память девочки, которая сегодня погибла.
– Еще одна?
Меня затрясло, и я обхватила себя руками.
– Ее звали Эда. Ей было всего двенадцать!
Лицо у Пабло отвердело.
– У Марисоль будет девочка. То есть я хотел сказать: у нас с ней будет девочка.
Дочка! Пабло станет отцом дочки. А я – тетей. Я снова обняла его.
– Поздравляю, Паблито. Я так за вас рада!
Я не лгала, но так много осталось недосказанным, что эти слова все равно прозвучали фальшиво. Как нам защитить эту девочку? Каково Пабло наблюдать, что мир уничтожает нас?
– Давай отметим – выпьем матэ. – Я направилась к плите, но уголком глаза подметила подозрительного вида лужу на полу. – Нико, – вздохнула я, и песик, который прекрасно знал, что́ я хочу ему сказать, жалобно заскулил.
Я пошла вытирать лужу, а Пабло просто засмеялся.
После первого выплеска чувств между мной и братом повисла неловкость. Отвратительное ощущение – меня будто липким туманом обволокло. Но какими словами прорвать эту пелену, я не представляла. А на ум шли только обвинения и насмешки. Почему Пабло бросил маму? Почему ее не позвали на УЗИ Марисоль? Не поэтому ли мама была так подавлена? Как мог Пабло сразу же не поделиться со мной новостью про малыша? И почему, почему ему непременно надо душиться тем же одеколоном, что и Диего?
Если начну его допрашивать, ничего хорошего не выйдет. Завзятым лгуном Пабло никогда не был, но, если попадал в уязвимое положение, умел отмолчаться. Недоговаривать – это тоже лгать.
Поскольку завести любой разговор о его или моей жизни значило нарушить границы, я переключилась на тему, которая нас с братом всегда объединяла, – на папашу.
– А он где? – спросила я.
– Где сейчас, не знаю, но мы вместе были на встрече у моего менеджера в клубе. Папа пытается вписать в контракт пункт об аренде.