– Так, послушайте. Во-первых, марш протеста не имел отношения к абортам и чему-то подобному. Мы шли с плакатами «Ни одной меньше». Да, некоторые участники были с зелеными платками. Но мы отдавали дань памяти погибшей девочке, Эде. Она сестра… была сестрой моей подруги.
– Да убийства и изнасилования происходят постоянно! – Папаша завелся. – Это журналисты всё раздувают и преувеличивают! Если бы эта девица не водилась со всяким отребьем…
– Отребьем? Она шла в школу!
– Да, но ее сестрица принесла в подоле, а сама даже школу не окончила, – добавила мама. – Мы ведь про сестру Марисы, разве нет?
Мне захотелось рвать на себе волосы, визжать, рыдать. Но они ни за что не поймут. Так что я просто воспользовалась случаем – вскинула руки, мол, с меня хватит, и направилась было к себе.
Но отец схватил меня за локоть, да так грубо, что я ойкнула от боли. Нет уж, я ему не тряпичная кукла! Я вырвалась, он попытался схватить меня снова, но потерял равновесие и упал, сбив с ног и меня.
Мама с Пабло что-то кричали, но я не понимала ни слова. Нико носился вокруг и панически тявкал. В голове моей зароились призраки былого, причитая, что я сама во всем виновата. Но подоспели и ангелы-хранители, весь сонм, который различила знахарка Мириам вокруг меня. Они закричали мне: «Вставай!»
И я поднялась на ноги.
Папаша был старше, но все-таки крепок – как-никак спортсмен. Он схватил меня за волосы, собранные в хвост, и повалил обратно на пол. Я не могла вдохнуть.
– Не смей меня трогать! – завопила я.
Пабло плакал, а мама беспомощно твердила:
– Андрес, не бей ее. Соседи услышат!
– Да чихать мне на соседей! – Папаша выдернул из брюк ремень, сложил пополам, хлопнул.
– Ты меня не ударишь. – Я подняла руку, но встать с пола не могла.
Быстрое движение – и я почувствовала на губах вкус крови. В ушах зазвенело.
Внезапно Пабло бросился на отца. Они сцепились.
– Ты ее больше не тронешь! – кричал Пабло, но отчаянным, жалким, сиплым голосом. Отец отбросил его. Потом поднял с пола мой мобильник – должно быть, тот успел выпасть из кармана.
Нос у меня кровил, я утерлась рукавом адидасовской куртки. Кровь быстро впиталась в голубую ткань. Теперь издевательски смеялся уже отец. Он прочитал с экрана:
– «Возвращаюсь в Турин после того, как надрал задницу “Барселоне” в Лиге чемпионов, Фурия! В следующий раз будем здесь вместе». – Глянул на меня сверху вниз. Потом на маму. – Видишь, Изабель? Ты портишь глаза над шитьем, а у этой сопливки уже и мобильник дорогой завелся, и курточка фирменная, и Италия ей обещана. Чем он еще с тобой расплачивается, маленькая потаскушка?
Конечно, ответа он не ждал. Занес руку и одним ударом расколошматил мой мобильник об пол.
– Прекрати! – неожиданно твердо сказала мама. – Андрес, немедленно прекрати!
– А, значит, это я тут плохой? Годами вкалывал, приносил себя в жертву семье. И все ради чего? Ты связалась с дурной компанией, Камила. Эта школа для девочек, эти твои книжки вывихнули тебе все мозги. А футбол превратил в пацанку. Что? Думала, я не узнаю о твоем маленьком увлечении? Я всегда за тобой слежу. Я все знаю!
Я не хотела поддаваться страху, но кровь у меня в жилах заледенела. А отец уже повернулся к Пабло.
– А ты? Неудачник, позорище. Даю тебе полгода на Мехико, прежде чем выяснится, что ты бездарь похуже своей сестрицы. Твоя мать – просто обуза. Если бы не все вы, дармоеды, моя жизнь была бы куда лучше.
– Тогда убирайся, Андрес, – сказала мама. Помогла мне встать. Заглянула в мое разбитое лицо, и из глаз ее покатились слезы. – Уходи прямо сейчас.
Отец попятился.
Вот оно! Теперь или никогда! Так просто я ему уйти не дам. Не прощу, что он держал нас в заложниках и обвинял в своих неудачах. Не прощу, что растоптал самооценку Пабло, что испоганил мамину любовь.
– Можешь нас бить, можешь орать, но от ответа тебе не уйти, – дрожа, заявила я. – Пора расплачиваться, папочка.
Кажется, он впервые растерялся. Потом ухмыльнулся.
– Думаешь, у тебя получится меня шантажировать? – Он потер руки, словно разминаясь. – Да твоей маме все про нее известно. И про других она раньше тоже знала. У нас с ней маленький симпатичный уговор, верно, Изабель?
Мама заплакала, но не сжалась, как рассчитывал отец.
За дверью гомонили голоса, но я уже не могла остановиться.
– Мамуля, – сказала я, боясь, что момент упущен, что мама растеряла свое мужество. Но она поразила меня.
– Убирайся! – крикнула она. – Ты больше не сделаешь нам больно!
Отец кинулся на нее, но мы с Пабло заслонили маму.
Краем сознания я подумала: вот так и гибнут. Все эти новости в газетах, про случаи домашнего насилия, про так называемые «преступления на почве страсти», – вот с чего они все наверняка начинались.
Но мы с мамой и Пабло уже не боялись, что будет. Сейчас мы разрывали замкнутый круг.
У отца на физиономии же красовались три ссадины. И он как будто стал меньше ростом. И побледнел.
– Ты и правда этого хочешь, Изабель? Смотри, я если сейчас уйду, так больше не вернусь. А когда от тебя и дети уйдут, останешься одна.
В дверь постучали.
– Полиция! – звонко провозгласил женский голос.