Марина тем не менее, пропустив мимо ушей столь жалкие доводы, сказала безразличным тоном, что у нее имеется кое-какое знакомство в «Неве», в двух минутах хода отсюда. Пошли в «Неву». Возле ее зеркальных дверей народу собралось еще больше, чем у «Садко», к тому же более молодого, более азартного и отмеченного тою особой нагловатой самоуверенностью, которая сразу же выдает завсегдатаев облюбованных молодежью мест, где правят свои законы и почитаются свои авторитеты. Марина свой собственный определенно переоценила, поскольку ни к чему не привели ее долгие и потому обнадеживающие переговоры сначала со швейцаром, а потом с неким молодым человеком в огромной бархатной бабочке, с министерски важным лицом.
Неизвестно, что он такое сказал Марине, каким способом урезонил ее фанаберию, во всяком случае, на улицу она вышла злая и даже слегка покрасневшая. Витек поспешил воспользоваться ее растерянностью и уже без всяких намеков и иносказаний заявил, что ошиваться у закрытых дверей и несолидно и глупо, не лучше ли, закупив чего положено, заглянуть на огонек в их только что отремонтированную уютную гостиницу.
– В самом деле, девушки, – оживился приунывший было Артур, – конструктивная идея, честное слово! Елисеевский рядом, отоваримся и посидим у нас, считайте, что в отдельном кабинете.
В гастрономе Артур держался по-царски: взял две бутылки коньяку и две шампанского, привередничал в колбасном отделе и в кондитерском, к вящему огорчению скуповатого Витька. Зато в гостинице Витек блистательно подтвердил свою репутацию ловкого, обходительного человека, до такой степени обворожив дежурную, наговорив ей столько веселых, невзначай лестных слов, что она даже и словом не обмолвилась по поводу вечернего прихода гостей.
Расположились, естественно, в двойном номере; раскладывая на тарелки сыр и колбасу, Тебенев невольно отметил про себя, что в гостиничных апартаментах обе гостьи чувствуют себя совершенно непринужденно, не осматриваясь по сторонам, не стесняясь; пожалуй, со стороны можно было бы даже подумать, что они здесь хозяйки. Лена, худая, с торчащими ключицами и острыми плечами, в каком-то немыслимом платье, принялась охорашиваться перед огромным зеркалом старинного шифоньера, а Марина, так и не снявшая с головы боярской меховой шапки, на полчаса заняла ванную. Выйдя оттуда, она деловым тоном, будто бы речь шла о каком-либо производственном, не терпящем отлагательств вопросе, заявила, что, поскольку кавалеров трое, без третьей дамы застолье будет неполным.
Без лишних слов она взялась за телефон, не спрашивая, каким образом выйти в город, набрала нужную девятку и спустя минуту уже разговаривала с кем-то странными междометиями, обрывочными фразами и намеками, постороннему человеку вовсе непонятными.
– Через полчаса подъедет моя приятельница Алла, – объявила Марина несколько подобревшим голосом. Она попросила Артура не церемониться и для начала плеснуть ей коньяку полстаканчика. Артур растрогался, сказал, что всегда уважал тех женщин, которые не прочь выпить, да что там уважал, восхищался, поскольку только они одни и понимают мужчин и только с одними ними мужчина и чувствует себя по-настоящему свободным.
Лена засмеялась своим рыдающим смехом и со школьным задором возразила, что вино тут ни при чем.
– А что же при чем? – Марина уколола Лену взглядом.
– Умение себя преподнести! – произнесла Лена опять-таки с вызовом ученицы, которую распирают сведения, о которых на уроках ни разу еще не заходила речь.
– Это ты, что ли, умеешь? – спросила Марина, уставившись безжалостно на худую Ленину шею, украшенную дешевенькими стеклянными бусами.
– О присутствующих, как известно, не говорят, – блестя глазами, заметила Лена, обращаясь скорее к мужчинам, чем к Марине, – но уж если на то пошло, то хотя бы и я.
– Ты? – задохнулась Марина в непонятной москвичам злости. – Ты?
– Девушки, девушки, – вовремя подоспел Витек, – что за споры, ей-богу, по-моему, и то и другое одинаково важно. Есть повод выпить! За чудесную встречу, которая увенчала наши трудовые будни.
