Тебенев опять вспомнил о театре, в который можно было сегодня попасть; кстати, позвонить своим заботливым хозяевам, чтобы вежливо подтвердить свой отказ от билетов, они так и не удосужились. В последний раз он был в театре в школе, их классный руководитель Илья Васильевич не зря слыл театралом, каждую четверть они непременно хотя бы раз выбирались всем классом на спектакль, уроки в этот день проходили, как в тумане счастливых предощущений, а дома Тебенев подолгу драил на коммунальной кухне свои единственные ботинки и вывязывал перед зеркалом галстук, который по такому случаю одалживала ему соседка, дорожившая памятью покойного мужа. С тех самых пор никто и никогда не приглашал Тебенева в театр, до нынешнего дня практически, и он с внезапной тоскою осознал, что собственной неодолимой потребности в праздничной взвинченности театрального зрелища у него так и не выработалось попреки стараниям прекраснодушного Ильи Васильевича. И впервые пожалел об этом с тем томительным сжатием сердца, с каким в последнее время вспоминал о тех или иных невозвратных реалиях своего детства.
Пока он предавался неуместным воспоминаниям, за столом уже завязался разговор, не слишком, впрочем, оживленный, несмотря на все старания Витька.
Марина, впервые, кажется, осмотрев номер, вынесла ему вполне положительную оценку. Артур закатил глаза:
– Мариночка, если бы вы знали, в каких номерах я живал там...
Плавным движением головы он указал как бы на весь запредельный мир, окном в который в свое время почитался тот самый город, где они теперь находились.
– Во время туристских поездок? – осведомилась Марина.
Артур улыбнулся ее наивности, жизнь сама, без малейших усилий с его стороны, выбрасывала ему шанс, которого он с таким душевным зудом надоедливо добивался в любой компании.
– Да нет, не совсем в туристских... Скорее в деловых.
Витек с Тебеневым невольно переглянулись, поездка, насколько им известно, была одна-единственная, в одну совершенно определенную страну, и выдавать ее за серию командировок по всему белу свету было по меньшей мере значительным преувеличением.
– А у меня был один знакомый полярник, то есть сибиряк, – ни с того ни с сего, к явной досаде Артура, не успевшего еще раз разметать бисер обольстительных намеков на обилие зарубежных впечатлений, сообщила Лена. – Он, между прочим, всегда в «Европейской» останавливается. Там ванная комната больше всего этого номера. А в саму ванну не залезать надо, а спускаться, как в бассейн.
– Ну и ты, что же, спускалась? – саркастически поинтересовалась Марина.
Этот провокационный вопрос Лену не обидел, а скорее польстил ей, поскольку вместо ответа она лишь снисходительно улыбнулась.
Эта ее снисходительная необидчивость еще более подзадорила Марину, которая от коньяка только раскраснелась немного, но отнюдь не впала в благодушное состояние.
– Сибиряки у нее знакомые, скажите, пожалуйста! Золотоискатели! На машинах за ней приезжают! В шампанском купают!
– Ну и что, – опять же не поддалась на провокацию Лена, – не одни же грузины на свете...
– На что это намекаешь? – взвилась Марина, скверно владеющая собой, вероятно, не из-за выпитого коньяка, а вообще по причине издерганных нервов.
– Да ничего особенного она не имеет в виду, – в который уже раз нашелся Витек, – совершенно верно, не одни грузины на свете. Есть еще армяне и азербайджанцы. И в каждой из этих благословенных республик у меня полным-полно друзей, если кто-нибудь поедет в те края, звоните мне, примут по-королевски.
Тема кавказского гостеприимства вдохновила Артура, поначалу расстроенного тем, что коронный номер его застольных выступлений на заграничные темы оказался так беспардонно отринут.
Он внезапно оказался еще на одной привычной сюжетной стезе и, второй раз за нынешний вечер удивляясь своему везению, принялся рассказывать о том, как на отдыхе в Пицунде совершенно случайно встретил своего институтского приятеля, Гагика Баблояна, который достиг ныне таких служебных высот, что и говорить-то об этом, пожалуй, не стоит. Так вот, этот самый Гагик по кавказской традиции оказался верен старой дружбе и спросил Артура как бы между прочим, не сможет ли тот в ближайший вечер уделить ему пару часиков. Артур, разумеется, согласился, и вот ровно в шесть за ним заезжает машина, далеко ли поедем? Да нет, здесь совсем рядом, километрах в пятнадцати, не больше. Ехали, однако, больше часа. Горы, лес, какой-то глухой забор, кругом ни души. Открываются ворота, за воротами изумительный сад, пожалуйста, двадцать метров по этой дорожке, не коттедж, а игрушка, укрыт под сенью деревьев, так, небольшая госдача, чтобы не мозолить глаза курортной публике, на второй этаж, очень прошу, на веранду, небольшая чисто дружеская компания, тихо-тихо отдохнем, свой интимный семейный круг. И, разумеется, стол словно в честь президента какого-нибудь государства. Артур вновь мотнул головой, как бы приглашая всю компанию бросить на мгновение взор в сторону чуждого, хотя и прельстительного, зарубежного мира.
