— Быстрее, быстрее, — торопил защитник. Я бежала изо всех сил. И хотя руки затекли от тяжести ребенка, отпускать его и не думала. Она как-то влилась в нашу команду сама собой, пережила ни одно потрясение и освободилась от своего собственного гнета. Она теперь свободна. Как и мы. А значит, нам в одну сторону. Бальдр видимо не возражал, потому что и не удивился, когда еле дышащая я показалась в проеме вместе с тихо хлюпающей девчонкой.
Город был мертвее: солнце спряталось за горизонтом, а люди притихли в норах. Ни звука. Лишь темное небо и наше дыхание, ветром уносящееся к звездам. Похолодало. По рукам пошли неловкие мурашки, а пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в детское тело, онемели.
Девчонка, чувствуя мою слабость, посильнее вцепилась в шею, зарываясь шмыгающим носом в волосы. Наверное, вид у нас был ужасный, так как редкие прохожие оборачивались вслед и что-то шептали друг другу на ухо. Видели в нас преступников, не иначе.
Впереди показался мотель. Он был совсем плох. Но эта ночь выжала уже все соки из наших жил, а потому мы были готовы согласиться на любое предложение.
— Говорить буду я, — предупредил оборотень, воровато обернувшись на дорогу, в ту сторону, откуда мы пришли. Там было тихо.
Я кивнула.
Внутри было затхло, воняло пылью, алкоголем и кровью. Запах крови особенно выделялся на фоне остальных своим железным привкусом, как напоминание, притаившееся в уголках памяти. Он будил воображение и животные чувства даже во мне, что тут говорить о Бальдре. Его челюсти напряглись, а ноздри надулись, вбирая в себя животные запахи. Я поспешила отвлечь мужчину и взяла за руку.
— Бальдр.
Он опомнился, обернулся, ловя мой взгляд. Успокоился.
За стойкой стоял здоровый волосатый мужик. Его грудь была стянута какой-то тканью, но от того не стала менее неприятной. Огромный живот натянул ее, демонстрируя все богатство хозяина. Порочное богатство. На чем наживался этот здоровяк? На чьем горе зарабатывал деньги? Чьи души уже погубил? По телу прошлась дрожь. Глядя на огромные ручищи, которые уперлись в столешницу, думалось о шеях врагов, которые этот здоровяк скручивал. О глазах умирающих, которые непременно выкатывались. Ведь после такого напора не устоял бы никто. Это смерть. Нам нужно убираться отсюда. Обернувшись, заметила любопытные взгляды мужчин. Они глядели на меня, не на мага, они хотели меня. На лбу и над верхней губой выступила испарина, я чувствовала ее и не могла смахнуть. Все тело стянули веревки, и лишь ощущение сильной руки, движение его пальцев давало ощущение реальности. Я еще жива. Никто меня не тронет. Малышка на руках заворочалась, ей не нравился запах, и она хотела спать. Но не ревела, лишь терла уставшие глазки и прятала мою грудь своим телом, прятала мой страх и учащенное сердцебиение, а еще свой страх, скопившийся в уголках глаз хрупкими слезками. Бедный ребенок. И зачем отец вел ее сюда?
— Хорошо. Вот ключ. Закройся изнутри. И девчонку свою не выпускай, — услышала я грубый голос хозяина заведения. Бальдр кивнул и потянул нас к лестницу, а оттуда — в конец коридора, к двери. Я тут же прощупала ее на наличие заклинаний. Пусто. Необходимо поставить свои.
Дверь захлопнулась громко, словно закрылся портал в сумасшедшую жизнь, в грязную жизнь разбойников и воров. А здесь был наш островок, место, где мы могли выдохнуть. Я опустила ребенка на ноги и потянулась. Спину хрустнула, по пальцам потекла кровь. Великолепное чувство. Бальдр уселся на небольшую кровать у стены и наблюдал за нами. В них не было света, лишь темнота. Или это было из-за недостатка света? Я зажгла свечу. Стало теплее.
— Как ты его уговорил?
— Никак. Он сам предложил выход. Знал, что мне нечем платить.
— И что ты ему должен? — Я двигалась по комнате плавно, стараясь успокоить нервы и осмотреть помещение. Здесь был туалет. А еще странная дыра в потолке. Похоже, оттуда должна была литься вода. Но проверять никто из нас не спешил. Устали.
Девчонка тут же заняла одну из кроватей и, свернувшись в клубок, уснула.
— Это неважно. Главное — мы можем выспаться и завтра продолжить путь.
— Одни? Он отпустит нас? — удивилась негромко, осматривая одежду и ища заклинание по ее восстановлению в пучине памяти.
— У него ни шанса удержать нас. Он сразу это понял. А потому я должен ему всего лишь обещание.
— Обещание? Это плохо, Бальдр.
— Знаю. Но не думаю, что у простого смертного может быть какое-то невыполнимое желание. Наверняка, попросит кого-то убить.
— И ты убьешь? — напряглась, сжимая ткань усталыми пальцами.
— Да. — Без запинки ответил защитник. — Ради своей связующей я убью любого.
— Ради меня? Не понимаю.
— Ты моя связующая, Гага. И если тебе нужен отдых, у тебя будет отдых. Если тебе нужна защита, у тебя будет защита. И если ради этого нужно будет убить, я сделаю это.
«А если я захочу от тебя любви, ты сделаешь это ради меня?» — хотелось спросить. Но вопрос не сошел с губ, и те прикрылись в безмолвии. Я кивнула.
