Сердце его бешено заколотилось. Будь Лена одна, он тут же окликнул бы ее, но присутствие второй девушки – стройной шатенки с выбивающимися из-под мехового берета кудряшками – сдерживало его. Может, при подруге Лена и разговаривать с ним не станет – отделается кивком головы или коротким «Здрасте!» и пойдет себе дальше. Что тогда?
– Ой, Лёлька, смотри кто там стоит! – показав на Аркадия, воскликнула вдруг шатенка, назвав Лену детским домашним именем. – Это же Голиков Аркаша, который с твоим братом, Костей, учился!
Обе девушки остановились и посмотрели на Аркадия. Он помахал им рукой, быстро перешел на другую сторону улицы и поздоровался:
– Привет, девчонки! Лёлька, а я смотрю – ты или не ты. Больше года ведь не виделись!
– Да она это, она! – засмеялась кудрявая девушка. – А меня вы, небось, и не помните?
– А мы знакомы? – спросил Аркадий.
– Знакомы, знакомы, – ответила за подругу Лена. – Это Вера, моя одноклассница. Мы из гимназии к вам в реальное приходили на спектакль, в котором ты тоже кого-то играл. Тогда вы и познакомились.
– Ну да, – вспомнил Аркадий. – Мы ставили комедию Гоголя «Игроки». Я там играл молодого человека, который мечтал стать гусаром.
Вера окинула Аркадия оценивающим взглядом и кокетливо произнесла:
– А вам пошел бы гусарский мундир!
– Гусарские мундиры вышли из моды, – отшутился Аркадий. – Сейчас в кавалерии совсем другая форма, как и во всей Красной армии.
– А эта форма вам тоже идет! Шинелька хорошо смотрится, сапожки блестят, и шапочка ладненько так сидит, – не унималась Вера.
Аркадий даже слегка смутился от такой похвалы. Вообще-то, не будь под «шинелькой» фуфайки, которую Дарья заставила его «поддеть», она бы болталась на нем как на колу – веса-то у него было пока маловато. Но ведь девчонки о фуфайке не знают! «Сапожки» – да! – блестят. Для этого утром он накапал на голенища растопленного парафина и хорошенько прошелся по ним суконкой. Ну, а что касается «шапочки», то чуть сдвинутая на бок папаха из мелкого серого каракуля действительно лихо сидела у него на голове. Жаль только, что все это заметила Вера, а не ее подруга…
– Аркаш, Костик сказал, что ты был ранен. Сейчас-то как? Вылечился или еще не совсем? – спросила Лена.
«Значит, знала и о моем ранении, и о том, что я дома, а проведать раненого не пришла…» – промелькнула в голове Аркадия мысль, но и тени обиды не отразилось на его лице.
– Раны зарубцевались, скоро снова в строй, – спокойно ответил он девушке. – В общем, все у меня хорошо. А вы-то как живете? Как мама, папа? Костик чем занимается?
– Живем, как все сейчас живут, – тихо сказала Лена. – Мы с Костей учимся. Мама домашним хозяйством занимается и… за папой ухаживает.
– А что с ним такое? – спросил Аркадий. – Он заболел?
Лена молчала. Глаза ее вдруг наполнились слезами.
– Дмитрий Наркисович очень болен, – ответила на вопросы подруга девушки. – Как из тюрьмы пришел, так и слег.
– Из тюрьмы? – переспросил Аркадий. – Из какой тюрьмы?
– Из Всехсвятской, из какой же еще! – воскликнула Вера. – Куда теперь людей сажают! Старая-то тюрьма – та, что у Тихвинского кладбища, давно уже переполнена. Вот и приспособили Всехсвятскую церковь под каталажку. Загонят туда людей и голодом морят, да еще избивают ни за что! Вот у нас один знакомый…
– Ладно, Вера, не надо об этом, – попыталась остановить подругу Лена, но та внезапно разошлась:
– Почему «не надо», Лёлька? Пусть знает, что тут творится! У моего отца есть товарищ один – санитарный врач. Как-то здравотдел включил его в комиссию, которая обследовала местные тюрьмы. Так вот. Врач этот в ужас пришел от того, что там увидел. Кругом грязища, вонь. Большинство арестованных спит вповалку прямо на полу, в нечистотах, все завшивленные, больные, голодные. Полно туберкулезных! Тех, кто умирает, тут же и хоронят – кого на Тихвинском, кого – на Всехсвятском кладбищах. И что вы думаете? Изменилось что-нибудь после этой проверки?
Вера выжидающе посмотрела на Аркадия, но тот молчал.
– Акт какой-то составили, и на этом все! – сердито сказала девушка. – Папин товарищ говорит, что ничего там в ближайшее время не изменится, потому что властям нашим сейчас не до заключенных.
– А когда Дмитрия Наркисовича арестовали? – после того, как Вера выговорилась, спросил Аркадий, которому показалось, что ответ на этот вопрос он уже знает – в памяти вдруг всплыл приснившийся ему в Киеве сон.
– Весной прошлого года, – подтвердила его догадку Лена. – Папу обвинили в контрреволюционной деятельности. Срок был небольшой – всего месяц, но этого хватило, чтобы подорвать здоровье. С тех пор он и болеет…
Некоторое время все трое молчали. В голове Аркадия крутились мысли о том, что его мать, кроме больницы, работает в уездном здравотделе. Он не знал, известно ли ей, как содержатся заключенные в арзамасских тюрьмах, но то, что Наталья Аркадьевна с утра до ночи занята на службе и что она валится с ног от усталости, заметить успел. В конце концов, у уездной власти, помимо тюрем, забитых уголовниками и врагами Советов, работы хватает…
