– Ну, они же и сами были не прочь повоевать друг с другом, гусаки эти. Ладно, не перебивай, слушай дальше. Все лето гуси паслись на заливных лугах, питаясь только подножным кормом. Осенью их откармливали созревшим к тому времени зерном и картофелем – готовили к продаже. За сезон арзамасцы выращивали до двадцати тысяч гусей, большинство из которых отправляли в столицу.
– Как же их туда доставляли? Это ведь больше четырехсот верст! – удивился Николай. – Железных дорог тогда и в помине не было. На перекладных, что ли, везли?
– Вот, Колька! В том-то и суть вопроса! – подняв вверх указательный палец, важно сказал Аркадий. – Гусей гнали в Москву… своим ходом.
– Как это?
– А вот так! Чтобы повысить выживаемость птицы в таком трудном путешествии, ее сначала прогоняли по жидкому вару, а потом – по речному песку. После этой процедуры на гусиных лапках образовывалось что-то вроде башмачков, в которых птички и шагали туда, где всякие эксплуататоры запекали их с яблоками или выводили на поле боя. Всё.
Аркадий замолчал, посмотрел на переваривающего информацию Николая и после небольшой паузы спросил:
– Теперь, Колька, тебе понятно, почему улица, по которой в старину устраивалось это шествие, получила название Прогонной?
– Понятно, – кивнул Кондратьев. – История, которую ты рассказал, конечно, интересная. Но что значат какие-то гуси по сравнению с тем, что у нас сейчас происходит! Страна живет революцией! По-моему, «Советская» звучит куда лучше, чем какая-то там «Прогонная». Сам-то ты как думаешь?
Аркадий ничего не ответил товарищу и лишь неопределенно пожал плечами.
Миновав бывшее реальное училище, которое новые власти преобразовали в Советскую школу № 3 второй ступени, они свернули направо, чтобы выйти на Сальниковскую – улицу Аркашиного детства.
– Колька, подожди. Давай постоим здесь немного, – придержав Кондратьева за рукав пальто, попросил Аркадий.
– Ты устал, что ли? – тут же остановился Николай. – Может, домой тебя проводить?
– Да не устал я нисколечко, и домой рано еще, – отмахнулся Аркадий. – Просто хочу немного постоять перед этим домом.
Кивком головы он показал на здание бывшего Духовного училища, где в августе восемнадцатого года разместился штаб Восточного фронта, и сказал:
– Вот тут, Колька, на этом самом месте, я когда-то твердо решил, что всю свою жизнь отдам военному делу и нашей Красной армии. Я поставил перед собой цель и шел к ней, не жалея сил. Много, конечно, пришлось пережить, но я с выбранного пути не свернул и никогда не сверну.
– Молодец! – похвалил Аркадия Кондратьев. – Мы все тобой гордимся! В пятнадцать лет оказаться на фронте – не каждый такое осилит.
– А знаешь, Колька, я до некоторой степени даже полюбил войну. Она научила меня ценить жизнь! А еще – она учит нас не быть слишком требовательными к окружающей обстановке. И это правильно!
– Правильно, – согласился Николай и спросил:
– Ну что – идем дальше?
– Идем.
Резкий порыв ветра чуть не сорвал с Аркадия папаху, которую он еле успел придержать рукой. Кондратьев втянул голову в плечи и поднял воротник короткого, изрядно поношенного пальто.
– Ну вот, не успели порадоваться хорошей погоде, как опять ветрище поднялся, – с досадой сказал он.
– Слушай, Колька, а не пойти ли тебе домой? – предложил товарищу Аркадий. – Погода, и впрямь, портится, а ты одет как-то плохенько. Заболеешь еще. Кто тогда комсомолом будет руководить?
– Мне бы и вправду домой надо. Но не потому, что холодно. Просто Шурка Плеско просил к завтрашнему утру заметку в «Авангард» написать о роли интеллигенции в культурно-просветительной работе, а я еще даже не начинал. Так что, Аркаш, давай я тебя провожу и домой побегу.
– Ты что, Колян! За инвалида меня держишь, что ли? – рассердился Аркадий. – Я, между прочим, в Москву собираюсь ехать – за новым назначением, потому что выздоровел уже. Видишь – без палки хожу. А ты – «провожу»! Я тебе барышня какая-нибудь, что ль?
– Ну, прости меня, дурака! – протягивая Аркадию руку, сказал Николай. – Так я пойду?
– Иди уж!
Попрощавшись, Кондратьев направился в сторону своей Ильинской, которая, впрочем, теперь гордо именовалась улицей товарища Троцкого. Аркадий проводил взглядом его маленькую, съежившуюся от холода фигурку и подумал: «Вот Колька… Вроде, и не высок, и в плечах не широк, а сила в нем чувствуется настоящая, крепкая. Если ему какое дело доверить, он лоб расшибет, а все, что нужно, сделает. Честный, ответственный и мыслит правильно, по-пролетарски.
Талке, конечно, пока рано о женихах думать, но Колька точно бы ей подошел. Надежный он человек. А то, что ростом не вышел, так это ерунда. Зато он цепкий, жилистый. И потом – может, подрастет еще. Парни, говорят, долго растут. А что худой – тоже поправимо. Да и толстых-то сейчас по пальцам пересчитаешь. Откуда толстым взяться, когда время такое голодное? Вот кончится война – мясо у всех и нарастет…»
Аркадий вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Его внимание привлекли две идущие по противоположной стороне улицы девушки, в одной из которых он узнал Лену Дорошевскую.
