Политическая активность владимирской общины, проявляющаяся в стремлении отстаивать собственные интересы, постепенно оживает по мере того, как начинает слабеть и затем полностью прекращается зависимость Волыни от Киева. По мнению исследователей, полную самостоятельность Волынская земля приобретает в середине XII в., в 1150-е годы[1376]. Вплоть до этого времени киевским князьям без особых затруднений удавалось держать под контролем княжеский стол во Владимире. Каждая перемена на киевском столе сопровождалась соответствующей переменой на столе владимирском — киевский князь, начиная с Владимира Мономаха, предоставлял его своим сыновьям или другим младшим родственникам, полностью от него зависимым.
В 1150 г.[1377] эта традиция была, наконец, прервана. Захвативший Киев Юрий Долгорукий подобно своим предшественникам попытался также подчинить Волынь, куда отступил побежденный Изяслав Мстиславич, «Выжену Изяслава, а волость его всю перейму», — с этими словами Юрий вместе с братом Вячеславом и «съ всими детьми своими» пошел на Луцк, где тогда княжил брат Изяслава Владимир[1378]. Осуществиться намерению Юрия помешало героическое сопротивление лучан, выдержавших шестинедельную осаду превосходящего силами противника, во время которой едва не лишился жизни один из сыновей киевского князя Андрей, будущий Боголюбский[1379]. В 1155 г. вновь ставший киевским князем Юрий предпринимает новую попытку подчинить Волынь. К Луцку, где княжил Мстислав Изяславич[1380], киевский князь посылает своего «подручника» Юрия Ярославича[1381]. Но и на этот раз планы Юрия разбиваются о стойкое сопротивление лучан[1382].
Полтора года спустя, в декабре 1156[1383], Юрий совершает третью попытку вернуть Волынь под власть Киева, Во главе большого войска, в котором участвовал и его давний союзник галицкий князь Ярослав Осмомысл «с Галичаны», Долгорукий осадил Владимир с целью посадить там своего племянника Владимира Андреевича[1384]. Летописец сообщает об упорном сопротивлении, оказанном владимирцами: «Гюрги же стоя оу Володимеря 10 днин…, и многы крови проливахутся межи ими, друзии же, оуязвляеми, оумираху»[1385]. Тогда Владимир Андреевич попытался овладеть владимирским «пригородом» Червеном. Подъехав под городские стены, князь «нача молвити: "Я есмь не ратью пришелъ к вамъ, зане [вы] есте людие, милии отцю моему, а язъ вамъ свои княжичь. А отворитеся!"»[1386]. В ответ кто-то с городской стены, «потягнувъ стрелою, оудари в горло» незадачливого претендента[1387].
И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко видят здесь нежелание жителей «пригорода» «идти вразрез с политикой главного города»[1388]. Важным подтверждением этому служит известие, содержащееся в татищевском своде и дополняющее сообщение Ипатьевской летописи: на домогательства Владимира Андреевича первенцы «отвечали с честию: "Когда Владимер обладаешь, тогда мы тебе покорны будем"»[1389]. Решительный отпор владимирцев и первенцев заставил Юрия и его союзников полностью отказаться от своих планов в отношении Волыни и ни с чем разойтись по домам.
Нельзя не видеть за приведенными фактами самостоятельной политической позиции городских общин Волынской земли — владимирской и луцкой, прежде всего, их неуклонной воли покончить с зависимостью от киевского центра, губительной для интересов и целей суверенного развития, О том, что столкновения 50-х годов на Волыни не есть лишь междукняжеский конфликт, обусловленный борьбой за «отчинные» права нескольких претендентов, определенно говорят указания источников на участие в боевых действиях владимирских и луцких «воев», земского войска, сила и упорство которого решают исход дела, г Другим проявлением растущей политической силы местных общин, свидетельствующим об определенном уровне зрелости внутри-общинных отношений, являются новые попытки (после перерыва, вызванного господством киевских правителей) добиться права решать судьбу княжеского стола «по своей воле». Эта тенденция также просматривается в событиях 50-х годов. Владимирцы, лучане и первенцы решительно отвергают претензии на княжеский стол Юрия Ярославича и Владимира Андреевича, несмотря на то, что оба они являлись законными «отчичами» владимирского стола[1390]. Община не доверяла этим князьям, поддерживаемым киевским князем, отдавая предпочтение тем, кто в ее глазах заслуживал большего доверия.
