В основе этого единства, особенно наглядно проявляющего себя в отношениях с внешним миром, лежит социально-политическая целостность общины как единого организма. Важным свидетельством тому являются терминологические данные. Используемые в польских латиноязычных источниках термины «первые люди Галиции», «галицкая знать», «русские сановники и знатные» в рассказе о галицких делах свободно заменяются термином «галичане» с тем же смысловым значением[1578], поскольку бояре являются неотъемлемой частью общины, действуют от имени простых людей и вместе с ними. То же самое, как известно, характерно и для терминологии русских летописей, где взаимозаменяются как равнозначные термины «галицкие мужи» и «галичане», обозначающие общину в целом — и бояр и простых людей[1579]. Концентрация внимания польских хроник на галицких боярах обусловлена их более активным и деятельным участием в политических событиях как лидеров общины и руководителей сопротивления агрессорам, а не всевластных вершителей судеб земли.
Во-вторых, бояре более активно и широко, чем прежде, проявляют себя в сфере внешней политики. Они представляют свою общину во взаимоотношениях с внешним миром, будь то с русскими или с иностранными князьями. Бояре являются непосредственными участниками посольств, ведущих с ними переговоры. Посольство галицких бояр встречает краковского князя на границе Галицкой земли[1580], после чего продвижение польских войск останавливается[1581], и князь Лешко ведет с боярами официальные переговоры как с полномочными представителями галицкой общины. Полномочия бояр на этих переговорах достаточно широки. Они не только предлагают Лешко занять галицкий стол, но и от имени «всех своих людей» «избирают его королем и защитником своего спокойствия», обещая взамен «полное повиновение»[1582], т. е. от имени общины заключают договор с краковским князем об избрании его на галицкий стал, в котором обе стороны — князь и городская община — принимают на себя определенные взаимные обязательства.
Практика договорных отношений вечевой общины с князем, широко распространившаяся на Руси со второй половины XII в, если судить по договорным грамотам Новгорода с великим князем Ярославом Ярославичей (древнейшим из дошедших до нас памятников такого рода), предполагала четкое определение взаимных обязательств, скрепленных взаимной присягой. Причем из формуляра договора (выработанного, как полагают исследователи, уже в середине XII в.) видна особая ритуально-символическая роль общинных руководителей, занимающих ключевые должности государственного управления и земских лидеров вообще («сановников и знатных лиц», по выражению польской хроники) в заключении договора, где они выступают от имени всей общины («всего Новагорода»); со стороны общины договор заключается «от владыки…, и от посадника…, и от тысяцькаго…, и от всех соцьскых, и от всех старейших, и от всего Новагорода»[1583].
Кроме того, бояре, как это бывало и прежде, выступают гарантами соблюдения условий договора со стороны общины, предлагая своему контрагенту «всяческую гарантию» выполнения принимаемых обязательств[1584]. Однако, как только заключенный с поляками договор был сорван, галицкие бояре (и, судя по известиям польских хроник, те же самые лица, что участвовали в переговорах с Лешком[1585]) из дипломатических руководителей немедленно превращаются в руководителей военных и возглавляют вооруженное сопротивление галицкого войска, а также «силы их (союзных галичанам. —
Влияние бояр в политических делах определяется их взаимоотношениями с простыми общинниками. Разобраться полностью в механизме этих отношений непросто ввиду недостатка соответствующих указаний источников, особенно русских, слишком мало интересовавшихся обыденными и общепринятыми нормами жизни. Некоторую помощь в данном вопросе, насколько можно судить, способны оказать свидетельства иностранных источников. Правда, сведения их несколько переосмыслены в духе западноевропейских социально-политических традиций и облечены в соответствующие термины. Тем не менее, ценность и адекватность их в целом не вызывает у нас сомнений.
