Таким образом, по сведениям как польских, так и русских источников, галичане соглашаются принять Романа, только полностью исчерпав свои возможности к сопротивлению, все военные и дипломатические средства[1548]. Возникает вопрос, чем вызвано столь негативное и враждебное отношение галичан к Роману? Историки потратили немало усилий в поисках ответа. Нельзя сказать, чтобы этот князь скомпрометировал себя чем-либо перед галичанами во время своего первого княжения в Галиче. Напротив, он приобрел там немало влиятельных сторонников, последовавших за ним в изгнание[1549]. В поисках причины охлаждения галичан к Роману М. С. Грушевский предпринял целое расследование, но так и не смог найти определенного ответа; «число сторонников Романа среди галицкого боярства за это десятилетие, что минуло со времени, когда бояре впервые призвали Романа в Галич, могло уменьшиться, симпатии к нему могли остыть; хотя, с другой стороны, можно думать, что такой изворотливый человек, как Роман, положив глаз на Галичину, мог и постараться для своего дела и удерживать в дальнейшем себе партию среди местного боярства»[1550].
Историки, с большим доверием относящиеся к сообщениям польских хроник, указывают вслед за ними на «деспотизм» Романа, «тиранство» и «коварство» этого чересчур «энергичного» князя[1551], находя тому подтверждения и в других источниках[1552], и этим объясняют возникшую у галичан и, прежде всего, у галицких бояр антипатию к владимирскому князю[1553]. Высказывалось также мнение, что «в рассказе Винцентия можно видеть опасение бояр перед Романом, который мог мстить за переход бояр на сторону венгров после того, когда Роман в первый раз овладел Галичем»[1554].
Мы не можем считать приведенные соображения в должной мере отвечающими на интересующий нас вопрос. Существо проблемы сводится лишь к княжеско-боярским отношениям, к борьбе боярских партий, поддерживавших или противившихся вокняжению Романа в Галиче. Князю Роману приписывается целенаправленная антибоярская политика, продиктованная стремлением «усилить княжескую власть и перенять государственные доходы, которые захватывали бояре»; в своей борьбе Роман последовательно делал ставку на поддержку городских верхов («лепших мужей»)[1555]. При этом остается совершенно в стороне другой, более значимый и в данном случае решающий фактор — политическое соперничество галицкой и владимирской общин. Кроме того, предлагаемые решения не учитывают некоторых важных свидетельств источников, имеющихся в распоряжении науки.
Так, согласно данным татищевского свода, игнорировать или отвергать которые нет достаточных оснований[1556], сторонники Романа в Галиче заявляют о себе сразу после смерти Владимира, выдвигая кандидатуру Романа на княжеский стол[1557]. Однако эти сторонники очень быстро исчезают, и галицкая община во главе с боярством единым фронтом поднимается против Романа, о чем, в частности, судим по замечанию Кадлубка, что Роман стал галицким князем, «несмотря на сопротивление всей русской знати»[1558]. Значит, перемена в отношении галичан к Роману произошла не вследствие охлаждения симпатий или ослабления поддерживавшей его боярской партии за десятилетие, пока он отсутствовал в Галиче, а в силу обстоятельств ближайшего времени, возникших в период борьбы за Галич, разгоревшейся после смерти последнего представителя династии Ростиславичей.
Объяснение им, по нашему убеждению, следует искать в межволостных отношениях Волыни и Галичины с учетом их развития в предыдущий период и реалий, сложившихся к концу XII в. Как известно, основу этих отношений составляло извечное соперничество двух волостей и борьба за лидерство в регионе[1559], обострившиеся во второй половине XII в., когда Владимиро-Волынская волость, значительно усилившаяся в военно-политическом отношении, возобновляет активную наступательную политику в отношении Галичины. Поэтому галичане с опаской и недоверием относились к стремлениям владимирского князя получить княжение в Галиче и могли согласиться на это только при условии, что претендент прекратит все свои связи с владимирцами и отречется от владимирского стола.
