Галицко-Волынская Русь полностью

Об этом же говорит и отношение галичан к новому претенденту. Как и в случае с венгерским королевичем Андреем (1189 г.), давшим галичанам «весь наряд»[1536], так и теперь, в случае с малопольским князем Лешком, галичане не есть лишь безропотно пресмыкающаяся перед чужой силой масса. Их обещания покорности и верности, старательно усиливаемые специальными литературными приемами польскими хронистами[1537], отнюдь не беспредельны и не безусловны. В этом убеждаемся из свидетельств самих хроник о посольстве галицких бояр, а также из сообщений о дальнейших событиях. Галицкие бояре-послы обещают «полное повиновение» и «вечную верность» «всех своих людей» при условии, что Лешко станет «защитником» их «спокойствия», «защитником» их «спасения»[1538]. Смысл этих слов, как представляется, состоит в том, что новый князь будет править в Галиче, соблюдая и оберегая сложившийся порядок в отношениях горожан и князя. Речь идет здесь, конечно, не о прихоти «избалованного и кичившегося самостоятельностью галицкого боярства», самовольно распоряжавшегося судьбами земли[1539], а о «вольностях» волостной общины, ее внутреннем и внешнем суверенитете.

Однако договору об избрании Лешко галицким князем не суждено было сбыться. Польская хроника всю вину за это возлагает на галичан: «они (галицкие бояре. — А.М.) [говорили] это с хитростью, дабы захватить [поляков] беззаботных и беспечных, но вскоре само дело выдало их хитрости. Ибо первые их города не смиренно сдавались, а сопротивлялись в упорных сражениях. А когда же [войска Лешко], наконец, разорив и покорив их, решают осадить Галич, то находят там скопища врагов, многочисленных как песок»[1540].

Как нам представляется, причина военного столкновения поляков с галичанами с очевидностью явствует из свидетельств самих же польских источников: «их (галичан. — А.М.) города и укрепления оказывают сопротивление Лешку и восстают против него»[1541] в ответ на то, что польский князь ввел войска в Галичину и начал боевые действия, т. е. повел себя отнюдь не как «свой» князь, «защитник спокойствия» и «спасения», а как чужой завоеватель и грабитель.

Примечательно, что, списывая всю вину на галичан, поляки обвиняют их в «хитрости», в тайном умысле «захватить беззаботных и беспечных» поляков. Так же точно ведут себя венгры во главе с княжившим в Галиче королевичем Андреем, когда через несколько месяцев относительного благополучия между ними и галичанами возник конфликт, спровоцированный, как мы пытались показать выше, венграми. Венгры тогда обвинили галичан в «лести», потребовали принесения новой присяги и стали прибегать к репрессиям[1542], а когда галичане начали в ответ «искать себе русского князя», венгры ввели в город войска и развязали массовый террор[1543]. Теперь, десять лет спустя, галичане действуют таким же образом: когда Лешко открывает военные действия в Галицкой земле, попирая тем самым договоренность с общиной, они обращаются за помощью к русским князьям и всей землей ополчаются на поляков.

Польские хроники далее сообщают о битве галичан с поляками у стен Галича, завершившейся поражением его защитников[1544]. Неудача заставляет галичан, «уже не притворно клянясь жизнью, и с исполненными крайнего смирения молитвами» «еще ниже, чем прежде, склониться к ногам князя Лешко», «поскольку они видят, что силы их князей, на многочисленность которых они полагались, совершенно иссякли»[1545]. В. Н. Татищев, отдававший предпочтение русским источникам, представляет дело иначе: «Роман, получив онаго (Лешка. — А.М.), пошел к Галичу. А галичане ожидали ведомости от Рюрика, уповая, что им сына своего Ростислава даст, чрез так долгое время отповеди не получили, А уведав, что король венгерский с войски по поступке, принужденной ему от Владимира, готовится и полки его уже в горы пограничные пришли, приняли Романа без отрицания»[1546]. Известия польских хроник, хотя и расходятся с данными татищевского свода в частностях, в целом не противоречат им, согласуются и дополняют их в ряде важных моментов. Так, в Хронике Кадлубка читаем: «Стеснили их (галичан. — А.М.) отовсюду беды: нет никакой надежды на возобновление войны, так как почти все их помощники ночью бежали…»[1547].