Когда после смерти Романа киевский князь Рюрик Ростиславич, собрав «половци и Роуси много», пошел на Галич, то «сретоша и бояре Галичкыи и Володимерьстии оу Микоулина на реце Серете. И бившимася има всь день о рекоу Сереть, и мнози язвени быша, и не стерпевше, и възвратишася в Галичь»[1756]. Некоторые дополнительные подробности сообщает Лаврентьевская летопись. Так, узнаем, что после похорон Романа «Галичане же целоваша крестъ къ сыну его Данилу», а вместе с киевским Рюриком в походе на Галич участвовали и другие соискатели галицкого стола — черниговские Ольговичи, предварительно заключившие друг с другом союз[1757].
Обращает внимание тот факт, что в сообщении летописи на первый план выдвинуты бояре. Они, как и в недавней истории с краковским князем Лешком (1199 г.), изложенной в польских хрониках, встречают войска неприятеля на границе Галицкой земли — у реки Серет — и, видимо, после безрезультатных переговоров приступают к военным действиям, ведя за собой галицкие полки[1758]. В этом и состоит первенствующее значение бояр. Важно отметить, что бояре здесь действуют от имени и по воле общины: отвергая претензии на галицкий стол Рюрика и Ольговичей, они выполняют решения галичан, целовавших (очевидно на вече) крест Даниилу, и вместе с ними сражаются против незваных гостей.
Тем временем малолетнему Галицкому князю Даниилу предоставил военную помощь его родственник, венгерский король Андреи II[1759]. По сообщению Ипатьевской летописи: «…по смерти Романове снимался король со ятровъю своею (вдовой Романа, матерью Даниила. —
Последние слова источника воспринимаются исследователями как свидетельство недовольства галичан или какой-то их части, влиятельной партии пребыванием в городе Романовичей[1761]. В результате венгерская «засада» трактуется не как помощь для отпора наступающим на Галич войскам чернигово-киевской коалиции, а как своего рода личная охрана, призванная уберечь от неминуемой расправы со стороны галичан непопулярных сыновей Романа[1762]. Нам представляется, что такой взгляд не вполне соответствует подлинной обстановке, сложившейся в Галиче в 1205 г., нарушает действительный ход событий. Отчасти это обусловлено состоянием самих источников.
Нельзя сбрасывать со счетов ряд важных особенностей, определяющих своеобразие нашего основного источника по истории Галицко-Волынской Руси ХIII в. — Галицко-Волынской летописи, заключительной части Ипатьевского свода. Ее первой частью является так называемый свод митрополита Кирилла, составленный во Владимире-Волынском в 40-е годы ХIII в. близким соратником князя Даниила Романовича[1763]. Последний весьма далек от беспристрастного отражения событий галицкой истории, так как главной его целью было идеологическое обоснование борьбы за Галич и победы в ней владимирского князя[1764]. Отличительной чертой этого источника от начала и до конца является обличительный пафос и неприязненное отношение ко всем противникам Даниила, в том числе недоверие и подозрительность к галичанам и галицким боярам, поскольку их политика не раз шла вразрез со стремлениями Даниила[1765].
Мысль о желании галичан немедленно после смерти Романа избавиться от его наследников кажется нам преждевременной, поскольку она плохо вяжется с другими обстоятельствами происходящего и, прежде всего, с поведением самих галичан, дважды сражавшихся за нового князя Даниила с его врагами, киевским и черниговским князьями, проявляя при этом полное единодушие. И когда войска Рюрика и Ольговичей подошли к Галичу, с ними билась не венгерская «засада», а «галичане же бишася с ними оу города», и поэтому «Олговичи же, не оуспевше ничтоже, възвратишася с срамом великимъ в свояси»[1766].
Чтобы сломить волю галичан, в следующем 1206 г. Ольговичи и их союзник Рюрик Ростиславич собрали в поход практически всех князей Южной Руси, а также половцев, берендеев и поляков[1767]. Новый поход столь значительных вражеских сил, угроза разорения земли и военного поражения в неравной борьбе напугала галичан и заставила общину в лице ее лидеров бояр вновь полностью взять в свои руки инициативу принятия ответственных внешнеполитических решений. Доверие галичан к своему князю при таких условиях пошатнулось, что и предрешило его дальнейшую судьбу.
