В летописи читаем: «Слышав же Галичане с Романовичема, аже идеть рать на ня силна отвсюду, и оубояшася зело, и послашася к королеви, помочи прося оу него»[1768]. Страх перед вражеской силой пробудил в галичанах недовольство Романовичами, явившимися причиной новых тяжелых напастей, И хотя король Андрей, «совокупяся весь», поспешил на помощь своим родичам, это уже не спасло их, как не спасла и венгерская «засада», находившаяся в Галиче. «Романовича же, видевша мятежъ в земли великъ, и оубоястася, и, не дождавже короля, бежаста из Галича в Володимерь, в воотчину свою»[1769].
Более осведомленная Галицко-Волынская летопись сообщает некоторые подробности галицкого «мятежа», правда, ничего не говоря о походе на Галич Рюрика и Ольговичей: «Малоу же времени миноувшю, и приведоша Кормиличича, иже бе загналъ великый князь Романъ не веры ради, — славяхоу бо Игоревича. Послоушав же ихъ, Галичкыи бояре и послаша по нихъ (т. е. за Игоревичами. —
Опираясь на приведенные известия, мы можем проследить механику галицкого «мятежа» против Романовичей. Ему предшествует появление в городе бояр Кормильчичей, известных противников Романа Мстиславича, сосланных им из Галича. Судя по термину «кормильчичи», эти бояре были сыновьями княжеского воспитателя, «кормильца». По мнению исследователей, отцом их являлся «кормилец» последнего галицкого князя династии Ростиславичей Владимира Ярославича[1771]. Галицкие Кормильчичи, Володислав и его братья являлись последовательными сторонниками других претендентов на галицкий стол — князей Игоревичей, состоявших в близких родственных отношениях с династией Ростиславичей[1772].
Заметим, Кормильчичи возвращаются в Галич не самовольно и не тотчас после смерти своего обидчика Романа. Их «приведоша» в город галичане и именно тогда, когда община стояла перед необходимостью выбора новой кандидатуры на княжеский стол, способной справиться с возникшим кризисом. В подобных ситуациях община, очевидно, остро нуждается в опоре на авторитет своих лидеров, известных бояр, способных инициировать те или иные решения, предложить действенные меры и взять на себя ответственность. И действительно, Кормильчичи, вчерашние изгнанники, становятся вождями галицкой общины, готовой идти по предлагаемому ими пути: Кормильчичей «послушали» галицкие бояре, как говорит Галицко-Волынская летопись, с ними заодно «думали» и галичане, как говорит Лаврентьевская летопись[1773]. После этого дальнейшее пребывание в городе Романовичей стало невозможным.
Надо сказать, что в развитие ситуации еще пытался как-то вмешаться венгерский король, располагавший значительной военной силой. По сообщению Лаврентьевской летописи, последний, «с Гали чаны здумавъ», послал в Переяславль звать княжившего там Ярослава Всеволодовича на княжение в Галич[1774]. Б. Влодарский усматривал в действиях короля продолжение традиционного галицко-венгерско-суздальского союза[1775], так же думал и В. Т. Пашуто[1776]. Однако нельзя в данном случае всю инициативу приписывать королю или видеть в происходящем лишь проявление каких-то личных отношений русских и венгерских правителей. Летопись ясно указывает, что отправке посольства в Переяславль предшествовало совместное решение короля «с Галичаны». Ярослав Всеволодович, так же, как и Игоревичи, был родственником галицких Ростиславичей[1777], и это обстоятельство привлекало к нему интерес галичан, выбиравших тогда между Романовичами и ближайшими родственниками пресекшейся старой галицкой династии.
Из сообщения татищевского свода узнаем, что галичане, боясь остаться «безглавными», сами обратились к королю с просьбой оставить в городе гарнизон и разрешить призвать в Галич временно другого князя, «доколе Даниил возрастет», на что король, отказав в войске, «велел им принять на княжение Ярослава Всеволодовича переяславскаго»[1778]. Исследователи видят в этом попытку венгров укрепить собственную власть в Галичине[1779]. Но как только галичане увидели короля «идуща прочь», то немедля «здумавше, послашася по Володимера Игоревича отаи»[1780]. По В. Н. Татищеву, галичане прождали Ярослава «две седмицы», но тот не давал о себе никаких вестей; когда же, наконец, он появился у Галича, княжеский стол был уже занят Владимиром Игоревичем[1781].
