Заслушав речь галицкого парламентера, владимирцы вознегодовали и хотели убить его. Но в решительный момент на авансцену выходят трое местных бояр, названных в летописи по именам — Мстибог, Мончук и Микифор — и берут инициативу в свои руки, «реша: "Не подобаеть намъ оубити посла!"»[1795] Никаких других слов бояр или кого-либо еще из участников веча источник не приводит, ограничившись лишь гневным замечанием в адрес названной троицы: «…имеяхоу бо лесть во сердце своемь, яко предати хотяхоу господоу свою и градъ»[1796]. Однако из дальнейшего видно, что «предати господу (Романову вдову с детьми —
Тот факт, что бежать вдове Романа пришлось «не ведахоу бо камо бежаще, бе бо Романъ оубьенъ на Ляховъ, а Лестько мира не створилъ»[1798], да еще совершать свой побег ночью, воспользовавшись при этом «дырею градною» в сопровождении только дядьки, кормилицы и попа[1799], говорит о том, что владимирцы полностью от нее отвернулись. Трудно согласиться с М. С. Грушевским, считавшим, что причиной бегства княгини была лишь ее «устрашенная фантазия», а не реальная политическая обстановка, сложившаяся во Владимире[1800]. Такое суждение, очевидно, продиктовано уверенностью исследователя, что владимирские жители всегда и во всем поддерживали Романовичей, самых популярных на Волыни князей. Однако из этого правила были и свои исключения[1801]. Впрочем, возможно, определенную роль сыграла угроза военной силы, ведь, если верить В. Н. Татищеву, вслед за парламентерами двигались галицкие войска. Вскоре во Владимире обосновался новый князь Святослав Игоревич[1802].
Все сказанное наводит на некоторые размышления.
По сути дела и посланник, и владимирские бояре Мстибог с товарищами обращаются к владимирскому вечу с одними и теми же предложениями — отступиться от Романовичей и принять другого князя, Игоревича. Однако реакция общины в первом и втором случаях была прямо противоположной. Предложение, звучащее из уст галицкого попа, едва не стоило ему жизни, вызвав бурный и решительный протест, но стоило только поддержать его кому-то из числа самих владимирцев, владимирским боярам, как страсти вечников тотчас остывают, и настроение их кардинально меняется. Отсюда мы можем заключить, что для веча, решающего сложные, противоречивые вопросы, важны не просто те или иные предложения, те или иные инициативы, а важно то, от кого именно они исходят, чем и как они мотивируются.
Вечников, обсуждавших какой-либо спорный политический вопрос и в силу этого имевших несколько различных и не всегда согласующихся между собой мнений, необходимо было убеждать в верности одного-единственного решения, добиваться его всеобщего признания и одобрения. Как известно, вечевое решение в Древней Руси могло состояться лишь при условии, когда против него не было возражений, когда вечники принимали его единогласно, поскольку государственная власть не располагала тогда достаточно сильным и независимым от народа аппаратом принуждения; для исполнения же решения, получившего всеобщее одобрение, не требовалось никаких особых органов — это было делом самого народа[1803].
Убедить сограждан в правильности предлагаемого решения было под силу только авторитетным общинным лидерам, обличенным подлинным доверием горожан. Их руководящая роль на вече видна и в других подобных случаях. Так, анализируя вечевые события 1146 г. в Киеве, И. Я. Фроянов отмечает: «Мы не только не исключаем, но и предполагаем руководство вечем со стороны "лучших мужей". На то они и "лучшие"»[1804]. Руководящая роль бояр видна и в киевских вечевых событиях 1113 г.[1805]
На первом месте в таких делах стоит сила личного авторитета «лепших» и «смысленых мужей». Но не менее важным было также умение находить наиболее сильные и убедительные аргументы в защиту своей позиции, способность донести свою правоту до сознания собравшихся. Известны случаи, когда уже состоявшиеся вечевые решения отменялись и пересматривались под влиянием агитации одного лица, сумевшего переубедить «людей». Так, постановление белгородского веча было отменено по предложению «одного старца»[1806]. Новгородцев, решивших не участвовать в походе своего князя Мстислава Мстиславича Удалого на Киев и даже не явившихся по его зову на вече, переубеждает в обратном посадник Твердислав[1807]. Бывали случаи, когда голос одного человека из толпы мог переломить течение вечевого собрания и подвигнуть вечников к принятию такого решения, которое противоречило доводам князя, митрополита и тысяцкого, как это было в Киеве в 1147 г.[1808]
