Никакая келейно возникшая группа или партия твердых сторонников заранее выбранного решения ничего не сможет добиться, если не сумеет привлечь на свою сторону симпатии подавляющего большинства непосредственно в ходе вечевого собрания. Это не исключает, конечно, того, что среди бояр могли существовать приверженцы того или иного князя, например, поддерживавшие князей Игоревичей галицкие бояре Кормильчичи и владимирские — Мстибог, Мончук и Микифор, — «партия Игоревичей», как выражаются некоторые исследователи[1809]. Не исключено также, что такие бояре руководствовались в своей деятельности и определенными эгоистическими, корыстными мотивами, например, рассчитывая извлечь личную выгоду из победы поддерживаемого ими кандидата[1810]. Однако добиться своего они могли не путем партийных интриг и закулисной борьбы, а единственно посредством победы на вече — общем собрании граждан, где решающий голос принадлежал не боярским партиям, где в конечном счете решение зависело от «людья» — рядовых свободных жителей города и округи[1811], и где свою правоту нужно было доказывать, апеллируя к высшим государственным интересам земли, очевидным для всех членов общины.
Краковский князь Лешко оказал прибывшей к нему вдове Романа и ее сыновьям чрезвычайно радушный прием: «Лестко не помяноу вражды, — говорит летопись, — но с великою честью прия ятровь свою и детяте, сожаливъ си»[1812]. Неожиданное расположение малопольского князя к детям своего врага объясняется, по-видимому, тем, что, прикрываясь защитой их интересов, Лешко рассчитывал укрепить собственные позиции на Волыни[1813]. Для более успешной реализации подобных замыслов он предложил союз венгерскому королю Андрею II, имевшему виды на Галичину (с 1206 г. венгерский король официально титуловал себя «королем Галичины и Володимирии»[1814]). Оставив в Кракове Василька, Лешко отправил Даниила к королевскому двору и передал свои предложения Андрею: «Ныне же идемь и, вземша, предаеве имъ (Романовичам. —
Дипломатические маневры краковского князя не ускользнули от внимания Игоревичей, и они, сыграв на опережение, успели предотвратить надвигающуюся опасность: «Володимеръ же многи дары посла королеви и Лестькови»[1816]. В результате, по меткому выражению М. С. Грушевского, Андрей и Лешко «ограничились лишь платоническим сочувствием оставшимся у них сиротам»[1817]. Возможно, совместному походу помешали старые противоречия, существовавшие между венгерским королем и краковским князем. За год до описываемых событий, когда в походе на Галич вместе с южнорусскими князьями принял участие и краковский князь, венгерский король выступил против и «омирил» польские войска, не пустив их на Волынь[1818].
Внешнеполитические успехи Игоревичей укрепили их положение в Галичине. Это позволило вернуться к проводимой еще Романом Мстиславичем наступательной политике в отношении Киева. В 1207 г. старший из братьев Владимир, по свидетельству Лаврентьевской летописи, принял участие в походе черниговских князей на Киев. В тот момент, когда глава клана Ольговичей Всеволод Чермный, овладев Треполем, «оустремнся на Кыевъ», «из Галича, — говорит летопись, — приде к нему Володимеръ Игоревич»[1819]. И это предприятие также увенчалось успехом: совместными усилиями Ольговичи вынудили Рюрика Ростиславича отказаться от киевского стола, после чего Всеволод Чермный, «пришед, седе в Кыеве»[1820].
Благополучное правление Игоревичей в Галичине и на Волыни продолжалось примерно два года[1821]. В 1208 г.[1822] начался новый «мятежь». В Галицко-Волынской летописи читаем: «По сем же, долгоу времени миноувшю, мятежь бысть межи братома, и Володимеромъ, и Романомъ. Романъ же еха во Оугры (и поем оугры. —
Каковы были причины этой внезапной войны между Игоревичами, стоившей им так дорого, ведь в результате братья в скором времени лишились всех своих завоеваний — сперва на Волыни, а затем и в Галичине. Вслед за летописцем историки относят случившееся на счет нерадивости самих Игоревичей, которые «не имели рассудка даже настолько, чтобы держаться между собой солидарно»[1825]. Нам представляется, что дело было не только в этом. За спиной у князей стояли силы, игнорировать значение которых было бы большой ошибкой. Эти силы — местные общины, имевшие свои политические интересы и требования, и от того, насколько успешно князь мог их реализовать, во многом зависел успех всего его княжения.
