Еще через некоторое время галичане отправляют посольство в Путивль, вновь призывая к себе Игоревичей (первая половина 1211 г). Обращаясь к старшему из них Владимиру, галицкие послы говорят: «Избави ны [от] томителя сего Бенедикта»[1844]. Два других Игоревича — Роман и Святослав — к тому времени также находились на Северщине: первый бежал из венгерского плена[1845], а второй, надо думать, освободился из польского. Перед ратью Игоревичей, поддержанной галичанами, «томитель» не устоял и бежал в Венгрию, а к королю из Галича опять был направлен посланец с богатыми дарами[1846].
Трудно сказать, какими были условия возвращения в Галичину северских князей. Ясно, однако, что для галичан обращение к ним было вынужденной мерой, вызванной тяжелым внутренним кризисом, и могло сопровождаться какими-то уступками со стороны общины. Об этом судим по следующим деталям. Галичане обращаются только к старшему Игоревичу, Владимиру и его одного зовут на княжение; Игоревичи же прибывают в Галичину всей своей семьей, приведя с собой множество «пришельцев», своих «служителей» и «приятелей»[1847] и, самое главное, опять делят волость на части, учредив, помимо галицкого, еще три стола: в Звенигороде садится Роман, в Перемышле — Святослав, а в Теребовле — Изяслав — сын старшего из братьев Владимира, севшего в Галиче[1848].
Мы видим разительные перемены во взаимоотношениях Игоревичей и галичан. Только что обосновавшись на своих новых столах, князья подвергают жителей Галицкой земли жестоким репрессиям, еще более массовым и кровавым, нежели свергнутый «томитель» Бенедикт. Возможно, это была месть северских князей галичанам и их предводителям — «великим боярам», сведение каких-то старых счетов, ведь, направляя послов в Путивль, галичане каются перед Игоревичами, говоря: «Сгрешихомъ к вамъ»[1849]; и, видимо, памятуя об этих «грехах», не сразу обращаются к ним, а сперва просят помощи у нерадивого Мстислава Немого[1850].
О терроре, развязанном Игоревичами, летописи говорят весьма кратко и, кроме того, содержат противоречивые сведения. По данным нашего основного источника Ипатьевской (Галицко-Волынской) летописи, прогнав иноземцев, князья «съветъ же створиша… на бояре Галичкыи, да избьють и, [и] по прилоучаю избьени быша. И оубьенъ же бысть Юрьи Витановичь, Илия Щепановичь, инии велиции бояре, оубьено же бысть ихъ числомъ 500, а инии разбегошася»[1851]. В Хлебниковском и Погодинском списках Ипатьевской летописи фраза «числомъ 500» опущена[1852].
Этот короткий рассказ может быть дополнен сведениями В. Н. Татищева: «Галицкие князи Роман и Владимир, непорядочно живучи, многих жен честных и девиц насиловали и ругалися, многих знатных обвиня, домы их разграбили и невинно неколиких знатных казнили, И хотя многие дерзали их увесчевать, но они не токмо презирали и на оных гневались, а советом ласкателей их последовали, дондеже народ весь, не могши более терпеть, разсвирипев, совокупяся. Хотели их изгнать, но бояся сродников их, черниговских князей, покушались зелием тайно уморить. Обаче не могли того учинить, понеже служители княжие и приятели, ведая на князей великую ненависть, крепко того наблюдали и некоторых, неопасно дерзнувших, облича казнили»[1853]. Татищевские известия подтверждаются летописью, — обращаясь к жителям Перемышля, боярин Володислав Кормильчич говорит: «Не сии ли (Игоревичи, —
Свидетельства источников о репрессиях, чинимых Игоревичами в Галичине, породили у историков немало вопросов, два из которых являются ключевыми для понимания сути случившегося. Во-первых, какую цель преследовали своими действиями Игоревичи, и, во-вторых, каков был реальный масштаб устроенных ими гонений.
Большинство исследователей традиционно рассматривают расправу князей с боярами исключительно как меру борьбы с «боярской оппозицией», посягающей на прерогативы княжеской власти, как решительную попытку последней разом покончить со всеми своими политическим противниками[1855]. Возмездие, постигшее в скором времени Игоревичей, приводит таких историков в недоумение: если, мол, даже после огромных потерь бояре по-прежнему оставались подлинными хозяевами Галицкой земли, то сколько же их было всего?[1856]
