Совершенно иную картину представляет сообщение Новгородской Первой летописи, имеющее косвенное отношение к галицким событиям, но раскрывающее такие их обстоятельства, о которых умалчивают другие источники. Согласно новгородскому летописцу, киевский князь Всеволод Святославич Чермный «изъгони… внукы Ростиславле из Руси, тако рекъ: "братью мою есте два князя повесиле вы в Галице, яко злодея, и положиле есте укоръ на всех; и нету вамъ части в Рускои земли"»[1880]. Это известие практически дословно повторяется в ряде позднейших источников[1881].
Начнем с того, что большинство исследователей оценивают казнь Игоревичей галичанами как совершенно беспрецедентный, «неслыханный», «необычный» и проч. факт в истории Древней Руси[1882]. Вряд ли можно согласиться со столь категоричными суждениями. В этой связи стоит обратить внимание на отношение галичан к Игоревичам, сложившееся в результате их правления. Под стенами Перемышля боярин Володислав обращается к горожанам: «Не сии ли (Игоревичи. —
С этой точки зрения поступок галичан для Руси не новость. Аналогичным образом ведут себя владимирцы (община Владимира-Суздальского) в отношении рязанского князя Глеба Ростиславича, его сына Романа и шурина, ростовского князя Мстислава Ростиславича[1887]. Новый владимирский князь Всеволод Юрьевич в марте 1177 г. разбил и пленил ростовского и рязанского князей вместе «с дружиной», «всеми вельможами» и «думцами»[1888]. Этому предшествовала длительная борьба городских общин Владимира и Ростова за политическое лидерство[1889], в которой первоначально успех сопутствовал ростовцам, и они презрительно называли владимирцев «своими холопами каменщиками»[1890]. Одержав победу, владимирцы потребовали от своего князя Всеволода казнить или ослепить «врагов своих»[1891]. Всеволод, хотя и не без колебаний, вынужден был удовлетворить это требование: князь Глеб умер в «порубе», а Роман и Мстислав были ослеплены[1892].
Уместно будет вспомнить здесь и об убийстве киевлянами своего бывшего князя Игоря Ольговича, годом ранее свергнутого с киевского стола[1893]. Когда же за Ольговича попытался вступиться находившийся в Киеве Владимир Мстиславич, горожане «яша Володимира и хотеша убити его про Игоря»; только случай спас этого князя: киевляне увидели, что Игорь, воспользовавшись общим замешательством, пустился бежать, бросились за ним, оставив Владимира[1894]. Еще более близкой аналогией может считаться случай в самом Галиче. По сообщению летописи галичане, лишив стола Владимира Ярославича, собирались его убить[1895], но «не посмели» и в итоге ограничились только изгнанием. Показательно, что точно так же, как Игоревичи, Владимир Ярославич вызвал против себя гнев галичан непотребным поведением и нерадением в государственных делах[1896].
Данные источников позволяют сомневаться в справедливости другого весьма распространенного утверждения историков, что расправа с Игоревичами была делом рук исключительно галицких бояр[1897]. Как явствует из сообщения Новгородской Первой летописи, которому исследователи справедливо отдают приоритет перед известием тенденциозной и сбивчивой Галицко-Волынской летописи, к убийству Игоревичей были непосредственно причастны княжившие тогда в Галиче «внукы Ростиславле»[1898], с кем впоследствии расквитался родственник погибших киевский князь Всеволод Чермный[1899].
Галицко-Волынская летопись молчит об этом. Но в ее рассказе, которым оперируют упомянутые выше историки, ничего не сказано и о боярах. В источнике сказано, что с просьбой о выдаче плененных Игоревичей к венграм обращаются «галичане», они же добиваются своего «великими дарами», т. е. уплачивают венграм большой выкуп и тем «убеждают» их выдать своих обидчиков[1900]. Речь здесь идет именно о выкупе, который платит вся община, поскольку термин «галичане», как известно, имеет в виду всю нерасчлененную в социальном отношении совокупность свободных общинников — и бояр, и простых людей[1901]. Кроме того, как показывают наблюдения Т. В. Беликовой, выкуп князя в подобных случаях был под силу только всей общине[1902].
