Обратимся теперь к показаниям источников, непосредственно связанным с вокняжением Кормильчича, датируемым началом осени 1213 г.[1958] Наиболее подробный, но, к сожалению, не отражающий всей полноты происходящего рассказ об этом содержит Ипатьевская (Галицко-Волынская) летопись: «Король же поусти Володислава, и собра много вой, и иде на Галичь. Ставше же во манастыре Лелесове, невернии же бояре хотеша его оубити, и оубиша же женоу его (Гертруду. —
В этом рассказе, как видим, летописцем сделан упор на вероломстве венгерских бояр, поднявших мятеж против своего короля, — тема «боярского беззакония» постоянно волновала нашего писателя, чьи политические симпатии были явно на стороне сильной княжеской власти. Увлекшись изложением перипетий «мятежа» в стане венгров, источник слишком мало и поверхностно говорит о деятельности Володислава, не раскрывает мотивы и обстоятельства его поступка. Остается только догадываться, как боярину удалось освободиться из венгерского плена, и что реально стоит за летописным известием о его вокняжении в Галиче.
Подобные вопросы, судя по всему, волновали уже наших средневековых историков — позднейших летописцев, осмысливавших сообщения первоисточников. Как интерпретация первоначального текста воспринимается исследователями рассказ о вокняжении Володислава Густынской летописи[1960]. В позднейшем памятнике, являющемся компиляцией ХVII в.[1961], переосмысливается известие Галицко-Волынской летописи с целью придать ему недостающую ясность, найти логическую последовательность в описываемых событиях: «Андрей поиде со Данилом ко Галичу… Сущю же королю на пути, возста некто Володыслав, боярин Галицкий, и со Галичаны хотя убити короля. Король вернулся, а Владыслав, боярин, внийде в Галич и начать сам княжити»[1962].
К сообщению Густынской летописи нельзя, разумеется, относиться с полным доверием. Явно противоречит действительности сообщение о том, что походу Андрея на Галич воспрепятствовал Володислав, поднявший на восстание галичан. На самом деле мятеж произошел непосредственно в стане венгров: правоту Галицко-Волынской летописи здесь подтверждают данные венгерских источников, согласно которым во время похода король получил известие о мятеже придворной знати и о гибели своей супруги Гертруды, которой, уходя, он оставил власть[1963]. Но и показания Густынской летописи опрометчиво было бы считать лишь пустой выдумкой. Почву для подобного истолкования событий создает древняя летопись, где Володислав самостоятельно «вошел в Галич» и «сел» на княжеском столе, тогда как других своих ставленников, и, прежде всего, Даниила, король «сажал» в Галиче[1964].
Внимательный анализ источников убеждает исследователей, что Володислав Кормильчич получил свободу и возможность княжить в Галиче неспроста. Дело не обошлось без участия политического интереса венгерского короля, проводником которого должен был стать популярный в Галиче боярин. Еще Η. М. Карамзин предположил наличие тайного сговора Володислава и короля Андрея, когда первый сумел убедить последнего, «что отрок Даниил, сын отца ненавистного народу, не в состоянии мирно управлять Княжением, или, возмужав, не захочет быть данником Венгрии; что Андрей поступит весьма благоразумно, ежели даст Наместника Галичине, не природного Князя и не иноплеменника, но достойнейшего из тамошних Бояр, обязав его в верности клятвою и еще важнейшими узами столь великого благодеяния»[1965]. Несколько иначе решает дело С. М. Соловьев: Володислав «убедил Андрея не давать Галича никому из русских князей, а взять его себе, причем обещал приготовить все в Галиче к новому порядку. Иначе трудно будет объяснить то известие, что король, сбираясь идти на Галич, отправил туда в передовых Владислава»[1966].
В дальнейшем получила поддержку в науке версия Η. М. Карамзина: целую систему аргументов в ее пользу развернул Η. П. Дашкевич[1967], и его усилия положительно были восприняты другими исследователями[1968]. В настоящее время факт участия венгерского короля в вокняжении Володислава и последующей поддержки боярина в качестве агента своего влияния в Галиче так или иначе признается большинством[1969] историков и в том числе теми, кто склонен видеть во всем происходящем в Галиче одни лишь «боярские беззакония»[1970].
